Чтение онлайн

Тот молча покачал головой, изучая протянутую заместителем бумагу. Потом передал ее председателю, тот тоже внимательно прочитал написанное и тяжело вздохнул.

— Обвинения тяжкие, — прокомментировал Николай Андреевич. — Ничего не скажешь. И изложено все с умом, доказательно. Вот только у меня никак в голове не укладывается — Стрельникова, хорошая девочка, и вдруг все это…

— Это оттого, Николай Андреевич, что вы на роллеров через розовые очки смотрите, — подала вдруг голос секретарша. — Сюсюкаете, цацкаетесь с ними! А они же невменяемые, дикари! Вы послушайте, как они говорят. Мат-перемат, слова русского не услышишь! А посмотрите, что после них вчера в парке творилось! Кустика не было, чтобы под ним банка не валялась или бутылка, фантики, бумажки… Газоны вытоптали, сирень обломали, цветники оборвали! А вы — «хорошая девочка»! Все они хорошие, когда дома и поодиночке, у родителей на привязи. А здесь — как с цепи срываются. И для меня вот в этом, — она показала на бумагу в руках председателя, — ничего удивительного нет!

— Это все так, и мириться с подобным положением дел нельзя, нужно наводить порядок. Однако к обсуждаемому вопросу поведение роллеров в целом отношения не имеет… — не согласился председатель.

— Если позволите, я кое-что разъясню, — вступил в беседу Павел Кузьмич. — Я немного знаком с этим делом… Тут все не так просто. Видите ли, те, кто подписал эту бумагу — Следковский и Маратов, — сами были задержаны по подозрению в ограблении и нападении, но через сутки выпущены за отсутствием состава преступления. Теперь же они выдвигают обвинение в отношении Стрельниковой. Да, я действительно обнаружил ее около пострадавшего. Но она пыталась оказать ему помощь, а не ограбить его.

— Это ничего не значит! — запротестовал Деревяшкин. — Она могла притвориться! И, кстати, о пострадавшем. Что это за история с его исчезновением? Я звонил в больницу, мне сказали, он сбежал!

— Да, это так. Но здесь тоже нет никакого состава преступления, не так ли? Вообще, должен вам сказать, в этом деле много сложностей и неясностей. Например, кто во время ограбления вызвал милицию… На вашем месте я бы не спешил с радикальными решениями, а подождал бы, пока ситуация не разъяснится.

— И сколько же вы предлагаете подождать? — Председатель устало потер лоб.

— Насколько хватит милосердия и терпения. Тут надо ох как осторожно действовать! Вы же не булыжники ворочаете, а человеческие судьбы. Мы все знаем эту девочку! Для нее ролики — судьба. Отлучить ее от них сейчас — все равно что обрезать крылья. У Ани же вся жизнь может пойти наперекосяк!

— Ладно, Павел Кузьмич! — устало махнул рукой председатель. — Давайте без проповедей, и так все ясно. Но только вы нас тоже поймите — мы не могли оставить без внимания поступившую информацию! Тут же пресса, начальство, общественность, сами понимаете. А вы, Деревяшкин, напортачили хуже некуда. Посмотрите, что в парке творится! И все из-за скоропалительных решений. Так что и вам разбирательства не миновать. Ну а что до остального, то, учитывая сложность ситуации, назначаем контрольный срок — сегодня до полуночи. Если Стрельникова не появится и не объяснится — я действительно сниму ее с соревнований! Хотя бы за то, что она обманула меня с этим рыжим парнем.

Всей душой сочувствуя Ане, Павел Кузьмич не торопился открывать карты и рассказал далеко не все. Так, например, он почти стопроцентно знал, кто вызвал милицию во время нападения на Егора. Этому человеку, по-видимому, вообще многое известно… Пришло время навестить его и поговорить. Но надо бы заехать домой и переодеться…

Не сбавляя скорости, Аня нырнула в подземный переход и вскоре оказалась на другой стороне проспекта.

— Куда это она? — крикнул Егор, поворачивая вслед за девушкой в темное жерло перехода.

— Наверное, на набережную! — предположил Стас. — Наше любимое место. Мы там часто гуляли!

Распри и ссоры были на время забыты. Поглощенные общей заботой парни мчались рядом.

Девичья фигурка свернула в арку и исчезла. Когда ребята влетели во двор, Ани нигде не было видно.

— Куда теперь? — запыхавшись, спросил Егор.

— Через калитку в сквер, потом мимо школы к реке, — пояснил Стас.

Они неслись на полном ходу, стремительно объезжая старушек с собачками и малышей на велосипедах. Вдогонку неслись возмущенные крики, но ребятам было не привыкать — пешеходы относились к роллерам настороженно и с недоверием.

Парни выехали на набережную, огляделись.

Если бы они попали сюда в другой, более благоприятный момент, то не смогли бы не восхититься открывшейся перед ними панорамой великолепного заката. Солнце, отражаясь, ослепительно сверкало в широкой, спокойной реке, в окнах гигантских новостроек будущего делового центра. С высокого берега можно было увидеть утопающие в зелени московские высотки и Белый дом; два моста крепко вцепились в противоположный берег: старый, костлявый, безымянный — железнодорожный, и новый, блестящий, похожий на яркую игрушку, — пешеходный, с гордым именем грузинского князя, героя войны 1812 года. Юркие кораблики и солидные теплоходы бороздили речную гладь, оставляя после себя расходящийся треугольником пенный след.

Но парням было не до красивых пейзажей. Озабоченные, они озирались в поисках Ани.

— Ну? Куда теперь? — нетерпеливо окликнул Стаса Егор.

— Обычно мы гуляли по мосту, — пояснил Стас. — Вон по тому, пешеходному. Там внутри магазины, кафешки всякие… Но я понятия не имею, куда она рванула сейчас…

— Я думаю, нам лучше разделиться. Ты дуй к пешеходному, а я обследую вот этот, железнодорожный. Найдешь ее, свистни!

— И ты! — ответил Стас.

Егор развернулся и прямо по мягкому травяному склону покатился вниз, к реке.

— Куда ты, чудило! — заорал ему вслед Стас. — Тут же лестница есть!

Но тот, не останавливаясь, лишь отмахнулся. Стас хмыкнул и направился к пешеходному мосту.

Аня и сама не знала, куда несут ее ролики. Ей было все равно — лишь бы подальше от места позора. Она не слышала криков пустившихся вдогонку парней, не замечала удивленных и сочувственных взглядов прохожих — не так-то часто увидишь плачущего роллера!

Ноги сами привели ее в любимое место — на набережную. Сколько раз они гуляли тут со Стасом, и как же была тогда хороша жизнь! Мост, многолюдный зимой и летом, оживленные лица, яркие витрины магазинов…

Но сейчас ей не хотелось туда. Там другая жизнь, другой мир. Ее теперешнему угнетенному состоянию больше подходил другой мост, железнодорожный, — костлявый угрюмый старик, мрачный и одинокий. Она свернула с шоссе на тропинку, потом быстро спустилась вниз по широкой бетонной лестнице.

Быстрее, быстрее, вдоль берега, мимо чугунной решетки, старой городошной площадки и каких-то контейнеров туда, на песчаный склон, где запнулись, а потом намертво увязли похожие на толстые слоновьи ноги опоры старого моста.