Чтение онлайн

Мужчины, сидевшие за банкетным столом, все вместе и каждый в отдельности, виляли и лавировали, зорко следя за флуктуациями в соседних финансовых империях. Эти люди были инкарнацией денег, но не были им тождественны; деньги могли принимать самые невероятные размеры и формы и обслуживать разные политические цели. Могли стать мечтой, на них можно было вооружить армии и столкнуть атомы, безразличные к страданиям смертных деньги имели свойство приходить и уходить, когда им заблагорассудится. В этот вечер, аккуратно сложив палочки из слоновой кости на лакированную тарелку и кивнув официанту в униформе, чтобы он ее забрал, Чарли осознал, что деньги, хотя ассоциировались с людьми, находившимися в этой комнате (включая его самого, конечно, а также его ботинки, приведенные в порядок зубы, да все на свете, из чего он там состоял), на самом деле присутствовали во всем, что имело форму, объем, яркость.

У Чарли было около тридцати или тридцати трех миллионов, эта сумма не делала погоды в компании, где он сейчас находился, нет, сэр, деньги в этом банкетном зале в этот момент принимались в расчет только в том случае, если их было не менее 100 миллионов долларов, и имели политическое значение, если их было в пять раз больше. Как у этого небольшого роста мужчины, безмолвно сидевшего напротив Чарли, – сэра Генри Лэя, получившего образование в Оксфорде, китайского могула игорной индустрии, владельца флота, паромов, дюжины отелей и большинства казино в Макао и Вьетнаме. Он стоил миллиарды – и еще миллиарды.

Однако, думал Чарли, возвращаясь к прежней мысли, есть вещи, в которые деньги не всегда могут перевоплотиться (на такого рода вещи он порядком потратился, возможно, около сотни тысяч). Стало быть, деньги в состоянии вознести до небес холеного китайского бизнесмена, восседавшего напротив, но еще вопрос воплотятся ли они в существо, которого я назову внуком? Он боялся этого вопроса больше всего, пожиравшего его и Элли вот уже многие годы. Скоро придет окончательный ответ, через несколько часов Джулия скажет им, сможет ли она иметь ребенка.

Она прошла путь, который ничего, кроме разочарований, ей не принес – сотни инъекций, десятки препаратов для стимулирования зачатия, процедуры искусственного стимулирования яйцеклетки, исследования жизнеспособности яйцеклетки, искусственное оплодотворение яйцеклетки (заснятое на видеопленку), имплантация яйцеклетки (также зафиксированная на пленку с ультразвукового сканнера), ожидание яйцеклетки. Мои овумы, мои зиготы – печальная мантра Джулии. Она пробовала зачать в течение семи лет. Может быть, все дело было в сужении фаллопиевых труб, а может, в использовании ею противозачаточной спирали в прошлом. Аборты, как понимал Чарли, тоже могли породить проблемы, но об этом он никогда не спрашивал, а дочь не рассказывала. Сегодня их Джулия, всего-то тридцатипятилетняя, со слегка тронутыми сединой волосами, ожидала окончательного ответа. В 11:00 по манхэттенскому времени ей позвонят в офис юридической фирмы и сообщат о результатах последней попытки оплодотворения invitro. Девятой по счету. На три больше, чем положено, на семь – чем покрывала страховая компания. Будто она старалась ради всей семьи, – после того, что случилось с Беном.

Хорошей новостью было бы то, что одна из имплантированных яйцеклеток решила наконец зацепиться за матку Джулии. И скверной: зачатие неосуществимо; использование донорской яйцеклетки или принятие чужого ребенка на воспитание – вот оставшиеся варианты. И если такая новость придет, для него настанет конец света. Дело не только в трагедии бесплодия единственной дочери, но и в том, что он, Чарльз Равич, будет генетически кончен, а его родовая линия исчезнет.

К столу подали рыбу, двадцатифунтовую и с головой (вместо глаз – редиски, обсыпанные пряностями, рот раскрыт в жуткой усмешке). Метрдотель водрузил рыбину на стол – для общего обозрения – и немедленно умчался с ней к буфету, где официант уже размахивал сверкающими орудиями расчленения. Чарли невольно бросил взгляд на свою тарелку. Он всегда терял в весе после китайских командировок, тощал на сое и растительном масле, хрустящей и тонкой птичьей коже, черепашьем мясе, попахивающем печенью. Все эти утиные языки, и свиные уши, и рыбьи челюсти. Чертовски дорого, что ни закажи. И все с запашком обреченности.

Разговор повернул, как это уже часто случалось в Шанхае и Пекине, к вопросу о несправедливом отношении Америки к Китаю.

– Чего я действительно не понимаю, так это американских сенаторов, – говорил сэр Генри Лэй свои мягким, изысканного тембра голосом. – Они приезжают сюда, встречаются с нами и утверждают, что понимают нас: все, чего мы хотим: это чтобы Китай оставался Китаем.

Каждый проговариваемый им слог был на безупречном английском, но, конечно, Лэй свободно владел мандаринским, кантонским и диалектом, на котором разговаривали его родители, бежавшие в Шанхай в 1947 году от коммунистов. Ходили слухи, что сэр Генри Лэй вел серьезные переговоры с «Игровыми технологиями», громадным американским игорно-гостиничным конгломератом, державшим в своих лапах частично Лас-Вегас, игорные центры штата Миссисипи и Атлантик-Сити. А не обладает ли сэр Генри Лэй информацией о том, когда Китай даст разрешение на постройку казино в западном духе в пределах своих границ? Вне сомнения, он имел дело с влиятельными чиновниками Пекина. Не потому ли акции «ИТ» вспухли на семьдесят процентов за последние три месяца – с тех пор, как заинтересованность сэра Генри Лэя в этой компании стала общеизвестна. Или успех обеспечила разработанная «ИТ» электронная версия маджонга, азартной игры, в которую играют миллионы китайцев? Лэй ласково улыбнулся. Затем нахмурился. – Сенаторы утверждают, что они за развитие международной торговли без всяких ограничений, а потом в своем конгрессе ругают Китай на чем свет стоит и строят козни против него. Разве не так?

Участники встречи с важным видом кивали головой, демонстрируя свое понимание важности проблемы. При этом никто не забывал о деликатесах на своих тарелках и лакированных палочках, с помощью которых эти деликатесы отправлялись по адресу.

– Постойте, я кое-что хочу сказать об этом, – объявил моложавый менеджер из «Сити-груп». – Мистер Лэй, полагаю, мы можем говорить здесь откровенно. Не стоит забывать, что американские сенаторы – полное, извините за резкий оборот, дерьмо. И когда они, стоя на сенаторских подмостках, несут всякую галиматью, это ничего, абсолютно ничего не значит!

– Ах, все это китайцам чрезвычайно трудно понять, – взгляд сэра Генри стал театрально озабоченным. – Мы в Китае доверяем нашим руководителям. И нам делается не по себе, когда американские сенаторы жалуются на Китай.

– Вы с нами не слишком откровенны, мистер Лэй, – прервал его, улыбаясь, Чарли. – Вы неоднократно посещали Соединенные Штаты, встречались со многими сенаторами и сами знаете цену их словам. – Чарли сделал паузу, ожидая, когда в темных глазах Лэя он прочтет реакцию. – Тем не менее, – продолжил Чарли, глядя вдоль стола, – для тех, кто, возможно, в отличие от мистера Лэя, не имел личных отношений с американскими политиками, я скажу, что мой коллега из «Сити-груп» совершенно прав. Все эти речи в американском сенате – не более чем поза. И произносятся они для американской аудитории…

– Жаждущей крови американской аудитории, хотите вы сказать! – прервал его представитель «Сити-груп», который, как Чарли понял, слишком много выпил. – Это старичье в сенате отлично знает, что большинство из тех, кто может голосовать, не в состоянии найти Китай на глобусе. И я не шучу. Ведь это чудовищно, до какой степени американцам ничего не известно о Китае.

– Что же. Придется заняться образованием вашей нации, – предложил сэр Генри Лэй дипломатично, явно не желая продолжения разговора в столь резких тонах. Его смешок присутствующие поняли по-своему – они облегченно вздохнули и расслабились.

– Хорошо, но, насколько я понимаю, американцы в состоянии потопить весь китайский военно-морской флот за несколько дней, – пролаял немец из «Люфтганзы».

Он явно сморозил глупость.

– Возможно, это и так, – ответил ему Чарли. – Но это совершенно не имеет отношения к теме нашего разговора. Рано или поздно американский народ будет вынужден признать глобальное превосходство Китая, и тогда…

– Постойте, постойте! – прервал его добродушно Лэй. – Вы согласны с тем, что сказал наш немецкий друг?