Фраера
Шрифт:
– Поживём – увидим. – Хаммер поднялся со стула и расправил плечи. – Пойду поймаю такси.
Вернулся он очень быстро, мы попрощались со стариком и вышли…
Брошь в виде розы с вкраплением мелких полудрагоценных камней Натан Львович узнал сразу. Но, даже обнаружив на обратной стороне изделия хорошо ему известное клеймо мастера Морозова, сомневался. Возможно ли такое чудо?!
Но потом, когда в его руках оказался браслет со стилизованным изображением кобры, сделанный ювелиром лично и отправленный за линию блокады вместе с остальными драгоценностями, он окончательно убедился в том, что каким-то немыслимым образом вся блокадная коллекция оказалась в руках двух мальчишек, даже не представляющих себе её истинную ценность!..
Хотя и они оказались не так глупы – принесли лишь самое простое, оставив у себя главные козыри в виде бриллиантового колье общим весом в двадцать пять карат и многих других ювелирных изделий восемнадцатого, девятнадцатого и начала двадцатого века.
Вторым, куда менее приятным, сюрпризом стало для ювелира прибытие на сделку вместе с хорошим знакомым из мэрии того шантажиста, что отобрал у него деньги и убил, как он сам сказал, Алину. Видимо, Пахом ведёт дружбу с уголовниками и в целях безопасности попросил «подполковника» сопровождать его…
Знал бы этот бандюга, что золото, которого он домогался, находится у него под носом! Похоже, и остальная часть сокровищ здесь, в Питере, где-то совсем рядом! И только двое точно знают – в каком именно месте…
Выведать у них тайну и снова овладеть целым состоянием – вот что следует сделать ему, их единственному оставшемуся в живых владельцу! И он добьётся своего, чего бы это ни стоило…
Старик залпом допил остатки минеральной воды, приложившись губами прямо к узкому горлышку пластмассовой бутылки, а потом, бросив её в корзину для мусора, потянулся за телефонной трубкой.
Он уже сообразил, кто сможет ему помочь восстановить утраченное полвека назад статус-кво.
Глава двадцать третья
Погоня
Напротив входа в «Агат», на другой стороне Каменноостровского проспекта, расположилась зелёная «пятёрка». В ней сидели двое плотного сложения парней в джинсовых костюмах.
У одного из них под синей хлопковой тканью, рядом с сердцем, находился втиснутый в портативную спецкобуру пистолет «беретта». В руке другого была рация.
Они не спускали глаз с ювелирной мастерской.
Как только из неё вышла парочка молодых фраеров в модном и дорогом прикиде и села в «жигуленок» первой модели, зелёная «пятёрка» пристроилась за ними.
Один из ребят тут же стал что-то оживлённо наговаривать по рации. Второй то и дело поправлял давящую на ребра кобуру.
В глазах обоих преследователей светился азарт, и они были полны решимости довести своё дело до логического конца. В противном случае босс никогда бы им не простил допущенной оплошности. Парням очень хотелось угодить ему, поэтому они были готовы на все.
Мы уже почти доехали до Большой Монетной, когда таксист, в очередной раз взглянув в зеркало заднего вида, сказал:
– По-моему, парни, за вами хвост.
– Что?! Вот падлы, обуть нас хотят! То-то, я думаю, все идёт слишком гладко… – Сергей мельком бросил взгляд на словно привязанную сзади такси зеленую «пятёрку», а потом громко скомандовал, тронув водилу за руку: – Гони, братан, как можно быстрее. Уйдём – плачу пятьсот баксов.
– Мамочки мои! – воскликнул таксист. – Да я за такие деньги Родину продам! – И, взревев мотором, «копейка» стремительно ушла в отрыв.
Когда преследователи опомнились, нас уже разделяло не менее сорока метров. А я так и не понял, серьёзно говорил водила насчёт Родины или он просто пошутил.
Погоня, надо сказать, получилась что надо! На какой-то момент я даже забыл об угрожающей нам опасности. Меня так увлёк сам процесс, что адреналин вбрасывался в кровь лошадиными дозами.
Хаммер постоянно давал команды водителю: «Сверни направо», «Давай во двор, там можно проехать» и тому подобное.
«Жигуленок» дрожал всем своим железным телом, двигатель захлёбывался, рулевые тяги скрипели и готовы были развалиться, бросив машину на ближайшую стенку, но значительно оторваться от следующей почти по пятам «пятёрки» нам никак не удавалось.
Когда мы в очередной раз с начала гонки свернули в сквозной двор, раздался выстрел, заднее стекло такси превратилось в зияющую дыру, и тысячи осколков разлетелись по всему салону.
Мне поцарапало щеку, из неё сразу же побежала кровь, как-то на удивление сильно для такого пустякового пореза.
– Ты ранен?! – крикнул Серёга, и в его глазах сверкнул неподдельный страх. – Суки, я их своими руками задушу…
– Так, пустяки, – ещё не окончательно разобравшись в ощущениях, я, как герой из фильмов про войну, – стойко покачал головой. – Такие раны заживают ещё до свадьбы.
– Гони, командир, мать твою!.. Уйдём – получишь штуку! – рявкнул Павлов, но его призыв был уже излишен.
Разлетевшееся вдребезги стекло подействовало на таксиста очень эффективно. «Жигуленок» рванулся на улицу с односторонним движением и помчался вперёд, пронзительно гудя сигналом.
Зелёная «пятёрка» в точности повторила наш манёвр, но несколько отстала.
Встречные автомобили шарахались в стороны, прижимаясь к бордюру. Водила со знанием дела лавировал в потоке машин, лишь однажды зацепив бампер нового сверкающего «Москвича». Я успел заметить, как этот бампер, отлетев в сторону, выбил стекло в одном из окон первого этажа.
Когда мы со свистом пересекли рельсы, я невольно перекрестился, так как, промчись мы тремя секундами позже, обязательно получили бы сокрушительный удар в правый бок от идущего на хорошей скорости трамвая.
Эта участь, как выяснилось, была уготована нашему хвосту. Удар оказался такой силы, что я рефлекторно зажмурился. Потом раздался взрыв, и место аварии превратилось в самый настоящий факел.
Такие картины мне доводилось видеть только в американских боевиках, но и там не покидало ощущение бутафорства происходящего. Сейчас все было на самом деле – и удар, и взрыв, и пронзительные истерические крики невольных очевидцев трагедии.