Чтение онлайн

Елизавета села в большое кресло и положила свои изящные ладони на обитые тканью подлокотники.

— Мне и самой отвратительны казни. Мария присутствовала при смерти этого француза. Он крикнул, что готов умереть за великую любовь к своей королеве. Эта казнь была организована явно неумело. — Она пристально взглянула на Рована и договорила: — Крайне трудно найти палача, который рубил бы умело и точно. Многие не понимают, сколько доброты мой отец проявил к моей матери, когда послал во Францию за умелым мастером для этого жестокого дела.

Рован ничего не ответил. Елизавета глубоко погрузилась в свои мысли, и он не решался нарушить ее сосредоточенное молчание.

— Я почти не знала свою мать, — промолвила наконец королева. — Когда она умерла, я была совсем маленьким ребенком, едва начавшим ходить. Но видимо, голос крови — не совсем выдумка, потому что рассказы о ней, которые я слышу, часто разрывают мне сердце. Если послушать шотландских лордов, моя мать была ведьмой и шлюхой. Но те, кто окружал ее в минуту смерти, говорят, будто она была виновна лишь в том, что продолжала пленять моего отца своей красотой и произвела на свет сына, который пережил ее. Она умерла хорошо — это говорят все. Перед смертью она предусмотрительно попросила прощения у моего отца. Разве неудивительно, что люди, идя на смерть, просят прощения у тех, кто причинил им вред, и хорошо платят палачу, чтобы не мучиться долго?

— Я видел людей, чья вера в загробное будущее так сильна, что они действительно считают, будто их мучения на земле ничто, — сказал Рован.

Королева покачала головой:

— Столько людей умирают такой тяжелой смертью — и все из-за книги, которая была написана, чтобы почтить нашего добрейшего Спасителя. Но хватит о прошлом. Вернусь к моему рассказу. Мария была в таком горе из-за смерти этого француза, что на несколько дней слегла в постель. Она была очень больна.

— Теперь она здорова? — быстро спросил Рован.

— Достаточно здорова. Такое потрясение. Я хорошо знаю, что такое болезнь и что такое ужас. Но королева не может позволить чувствам иметь над собой такую власть. Это было больше чем просто казнь. Этот придворный — его звали Пьер де Шателяр — явно был не в своем уме. Он дважды врывался в комнаты королевы. В первый раз его простили. Во второй Мария совершенно потеряла самообладание и крикнула своему брату Джеймсу, графу Меррею, чтобы он пронзил француза своим мечом. Меррей повел себя спокойней, чем королева. Шателяр был арестован, осужден и казнен.

Говоря это, Елизавета наблюдала за Рованом. Он знал, что она — очень хитрая женщина и способна узнать по движениям и лицу собеседника столько же, сколько из его слов.

— Я могу только сказать, что скакал рядом с ней на коне, служил ей, сидел рядом с ней на заседаниях совета. И я могу поклясться всеми святынями, что она так же целомудренна, как девица, никогда не бывавшая замужем, она никогда ничем не поощряла этого человека.

Елизавета пожала плечами:

— Не думаю, что она — вторая я.

— Ваша милость, второй такой, как вы, нет, — просто сказал он.

— А вы говорите насмешками, хотя честно решили обойтись без них, лорд Рован. Я имела в виду, что Марии нужен муж.

— У нее есть прекрасный советник — лорд Джеймс Стюарт.

— Он ее сводный брат от другой матери и не может заменить короля-супруга.

— Как и вы, Мария очень осторожна в вопросе замужества. Разумеется, вы знаете, ваша милость, что мужчины делают глупости из-за любви, особенно любви к королеве.

— Из-за любви к короне, — резко бросила она.

— Разумеется, корона — чудесная драгоценная приманка для мужских глаз. Но я не думаю, что вы не верите в свое собственное женское обаяние.

— Это лесть, лорд Рован.

Он покачал головой:

— Я, разумеется, никого не хотел бы оскорбить своими словами, но то, что и вы, и королева Мария молоды и очень привлекательны, опасно.

Она вдруг рассмеялась:

— Вы, конечно, слышали о том, как я дразнила ее советника Мэйтленда. Бедный! Я просто замучила его — так старалась выжать из него признание, кто из нас красивей. Я даже попыталась заставить его сказать, что я выше ростом. Увы, это мне не удалось.

— Мэйтленд хороший человек и прекрасно служит королеве Марии в качестве посла, — сказал Рован.

— Вы осторожно подбираете слова, но не лжете, — протянула Елизавета. — И вы один из тех шотландцев, чье положение стало действительно трудным. Из тех, кто верен сразу и Англии, и своей любимой родине. Вот что я вам скажу, лорд Рован: я действительно ничего не люблю так, как мир. Мои цели — хорошее управление страной и мир, вместе они приносят процветание. Поэтому знайте вот что. — Ее лицо внезапно выразило настойчивость. — Я никогда не соглашусь на свадьбу Марии с католиком, которая свяжет ее с иностранным правящим домом. Я охотней смирюсь с угрозой войны с Шотландией и Францией, Швецией или Испанией. Если она хочет сохранить мое расположение, пусть будет очень осторожна в своих свадебных планах.

— Ваша милость, — ответил озадаченный ее словами Рован, — я думал, что и мы с миледи Гвинет и Мэйтлендом, который много раз беседовал с вами, вполне убедили вас, что шотландская королева имеет самые твердые намерения быть крайне осторожной в вопросе своего замужества. Мария помнит, что она королева, и не рискнет вызвать своим браком ни войну между ее собственными знатными дворянами, ни войну с вами, ее горячо любимой кузиной. Поверьте мне, она осознает, насколько важен и серьезен каждый ее поступок.

Елизавета кивнула:

— Я не сомневаюсь, что моя кузина добра, честна и обладает способностью горячо чувствовать и она, конечно, намерена наилучшим образом применять ту власть, которой располагает. Но я не уверена, сможет ли она достойно проявить себя в трудном плавании по морю чувств.

Рован опустил голову. Всем было известно, что у самой Елизаветы бывают вспышки бешеного гнева.

— Я легко поддаюсь раздражению, но не отступаю от своих намерений, — сказала та, словно прочитав его мысли.