Фронтовичка
Шрифт:
Зажимая в руке хлеб и сало, Валя медленно вышла из землянки. Ее остановила Анна Ивановна — тоже грязная, усталая и деятельная.
— Слушай, он плох. Это я знаю. Но он выживет. Если успеем выбраться. И еще он просил передать, что любит только тебя.
— Да, я знаю, — странно спокойно ответила Валя и приказала: — Командиры, к комбату. Радист в первую очередь.
Не глядя на людей, она пошла разыскивать взвод. Ее окликнули. Рядом стоял Зудин.
— Ну что?
— Все в порядке. Пойдем во взвод.
— Говорят, ты за командира?
— Да, Коля. Да, дорогой. Я за командира.
Зудин удивленно взглянул на нее, но промолчал — с какой стати она назвала его дорогим?
Они шли, по привычке согнувшись, и Вале казалось, что чего-то ей не хватает, чего-то недостает и в то же время что-то мешает. Она огляделась, и Зудин подсказал:
— Дождь перестал.
И в самом деле, многодневный дождь перестал, небо вызвездило, и над изрытыми, изруганными смоленскими полями медленно плыл молодой, рогатый месяц. Все вокруг было призрачно и ненастояще.
Примораживало. Мокрая одежда быстро твердела.
С немецкой стороны доносился слитный шумок — противник готовился к атаке.
На востоке мощно полыхнули вспышки. Все небо зарозовело, слизав и яркие, лучистые звезды и еще робкий свет месяца.
Началась канонада.
Валя Радионова шла на передовую: через несколько минут должен был возобновиться бой.