Фронтовой санбат
Шрифт:
«Мчаться к Дону, чтобы успеть к переправе раньше? Нет. Уже поздно, – размышлял он. – Значит надо идти в операционную палатку».
Он уже стал спускаться в балку, чтобы помочь Людмиле, приступившей к операции, чтобы спасти жизнь лейтенанта, оказавшегося в их руках в столь сложную, критическую минуту. Идти, чтобы делать своё важное, святое дело.
«А вдруг пронесёт, вдруг немцы не заметят этой балки? – надежда была малая, но хоть такая. – Они рвутся к реке, чтобы форсироваться её, чтобы выйти на оперативный простор».
Он взял себя в руки. В эти минуты все, все, кто прибыл с ним, под его командованием в эту балку, смотрели на него. Он уже зарекомендовал себя как отличный хирург, способный делать операции в тяжёлых полевых условиях, даже в тылу врага. Но он не был командиром. А теперь вот понял, что военный медик – это не просто медик, что он должен знать и уметь не только то, что ему знать и уметь положено, но неизмеримо больше, поскольку войны, которые вынуждено вести его Отечестве, не оставляют выбора – против России и Русского Мира действуют не просто враги и агрессоры, против действуют только – нет, не животные, ибо сравнение с животными западных нелюдей оскорбит животных – действуют чудовища, обожающие только одно терзать, истязать, убивать – убивать просто так, даже без всякой военной необходимости, а лишь из-за изуверской страсти до этого преступного действа.
Наблюдатель вернул назад, встревоженно прокричав:
– Немцы! Немцы – целая колонна.
Гулянин вышел на край балки, огляделся. Танки уже скрылись из глаз, и со стороны Дона донёсся грохот орудий. Он уже узнавал резкий хлопки наших сорокопяток, узнавал и грохот вражеских танковых пушек, который услышал во время десантной операции. Но вдали, на западе, вновь поднялись клубы пыли, они перемещались сюда, к балке.
«Что это? Колонна автомобилей? – попытался определить, – Может быть наши отступающие части?»
Но над колонной показались наши «пешки» – пикирующие бомбардировщики «Пе-2».
«Значит колонна немецкая», – понял Гулянин.
Донесся грохот взрывов.
Гулянин подумал о девушках. Подумал о Людмиле, которой и так уже довелось пережить сверх всякой меры. В первый же день войны погибли мать и маленький братишка. Их раздавили в автобусе немецкие танки. Отец, командир дивизии, генерал-майор Овчаров, погиб при выходе из окружения. Потом бомба попала в дом. Погибла бабушка. И почти тут же пришло письмо с сообщением о гибели в бою под Вязьмой её жениха, капитана Теремрина. А следом сообщение о гибели под Волоколамском старшего брата-кремлёвца.
– Иди, Людмила, работай. Спокойно работай. Раненого ещё можно спасти, – сказал Гулянин, спустившись в балку.
Сколько оставалось времени? Пятнадцать, нет, даже десять минут. Вот сейчас немцы ликвидируют последствия бомбового удара, и двинутся к переправе по дороге, которая спускается в балку чуть южнее того места, где расположился передовой отряд медсанбата. Не заметить невозможно.
«Посадить девчонок на машину и в степь? – он сейчас думал именно о девчонках. – Да, всем достанется. Раненых добьют. Мужскую часть медперсонала скорее возьмут в плен. А девчонок…»
Он снова поднялся наверх, к дороге. Вражеская колонна уже шла полным ходом и расстояние быстро сокращалось. Достал пистолет, передёрнул затвор.
«Уж лучше погибнуть в бою, в перестрелке, хотя это уже никого не спасёт».
В тот самый день, когда медсанбат гвардейской стрелковой дивизии выгрузился на безымянном полустанке, полустанок этот увидел столько железнодорожных эшелонов, сколько не видел, небось, прежде даже в самые горячие времена, хотя, судя по тому, что там была высокая платформа у пакгауза, он, вполне возможно, прежде использовался для разгрузки сельскохозяйственной техники, особенно в уборочную страду.
Едва ушёл железнодорожный состав, который доставил медсанбат и некоторые другие подразделения гвардейской дивизии, снова показался паровоз и зелёные вагоны с ярко выделяющимися на них красными крестами в белом круге, покатились вдоль платформы. Прибыл санитарный поезд.
В связи с тем, что часть полевых госпиталей эвакуировали, а часть свертывалось в связи с быстрым продвижением немцев, кто-то наверху, в военно-санитарном руководстве, принял решение доставлять раненых из медсанбатов прямо в санитарный поезд.
А к ближайшей узловой станции примерно в то же самое время прибыл очередной эшелон гвардейской танковой бригады, прибыл прямо из-под Москвы, с Западного фронта, где установилось некоторое затишье.
Командир танкового батальона майор Николай Алексеевич Теремрин, уже знакомый нам по романам «Сталин летом сорок первого» и «Сталин в битве за Москву», отличившийся не раз в ходе контрнаступления и наступления под Москвой, не дожидаясь полной остановки железнодорожного состава, поспешил в станционное здание, где временно размещался штаб танковой бригады, разгружающейся на этой станции.
– Товарищ полковник, – доложил он комбригу. – Разрешите начать разгрузку.
– Отставить! Получите карту с новым районом действий. Замначштаба, выдай карту. А ты, комбат, слушай боевую задачу…
Теремрин раскрыл карту и сразу нашёл по предварительно нанесённой в штабе бригады обстановке, линию соприкосновения наших и немецких войск, которую трудно было назвать линией фронта. Тактические знаки показывали наши опорные пункты или просто стихийные очаги сопротивления, к которым тянулись синие стрелы, обозначающие вражеские войска.
Где, на каком уровне произошёл сбой, сказать в те страдные дни лета сорок второго было сложно. Грандиозная афера, предпринятая Тимошенко и Хрущёвым, закончилась страшной трагедией, размеры которой пока ещё трудно было оценить. Но трагедия на главном направлении, где были окружены наши войска, бездумно брошенные вперёд, без должной разведки и оценки обстановки на фронте, вызвали неразбериху на многих направлениях. Вот и на участке фронте, где вводилась в бой гвардейская дивизия, переформированная из воздушно-десантного корпуса, ещё только налаживалось взаимодействие, а без взаимодействия успеха добиться трудно.