Чтение онлайн

советовал пока переезжать в город, очень уж неспокойно было вокруг, шли аресты

пособников и тех, кто сочувствовал фашистам, а также попали под репрессии и семьи

полицаев.

И, всё же, вначале осени он приехал за Фросей с детьми на трёх подводах с тремя какими-

то мужиками. Они погрузили её не богатый скарб - все съестные запасы с убранного к

этому времени огорода, и очевидная гримаса судьбы, зарезали двух последних кур, забили

опять досками окна, и покинули дом, где родилась Фрося и Андрей, и где провели они с

Алесем самые счастливые в её жизни дни...

Вальдемар, выделил им почти все покои в его домике, а сам приютился в комнате возле

кухни, где раньше проживал его племянник.

Прежде тихая обитель старика превратилась в развороченный улей, а как же могло быть

иначе, ведь для детей жизнь только начиналась, и их неугомонность радовала и порой

раздражала непривычного к этой детской возне ксёндза.

Маленький провинциальный город жил своей неспешной жизнью, быстро залечивая

нанесённые войной раны, постепенно возвращались с войны мужчины, кто с наградами, а

кто покалеченный телом и душой.

Безусловно, появление в доме ксёндза жены Степана с тремя такими непохожими друг на

друга детьми, не прошло незамеченным.

Но Фросю, прожившую в Поставах всего три года до войны, особо никто не знал, и

поэтому разговоры скоро утихли.

А мать Степана к этому времени умерла, а другой его родне до них не было дела.

На все запросы в ведомства ксёндза о судьбе племянника до сих пор не было ответа.

Но, однажды к нему в костёл зашёл один из подпольщиков, пользовавшийся надёжной

явкой в стенах католического храма в годы оккупации. Сейчас он работал в органах

НКВД.

Он по-дружески посоветовал ему, не высовываться, в связи с негативным отношением

Советской власти к церкви и намекнул на другие обстоятельства в их биографии...

Фрося и старый Вальдемар по-прежнему не теряли надежду, отсутствие вестей всё же

лучше дурной вести.

Ничего Фрося не могла выяснить и о судьбе Меира с Ривой, да и, где она могла это

выяснить в это растревоженное событиями время, а тем более в их захолустном городке.

Она узнала, что несколько еврейских семей вернулись и поселились на краю города, и она

отправилась к ним.

А, вдруг им что-нибудь известно о судьбе молодой семьи...

Но эти люди были в эвакуации и поэтому уцелели...

Они не состояли в родстве с врачом и его женой, но обещали, что если что-нибудь станет

известно о них, обязательно сообщат...

Время летело стремительно - дни сменяли месяца, а те складывались в годы...

Пришёл и покатился дальше сорок седьмой год.

Однажды летом Фрося возилась на своём маленьком огородике возле домика ксёндза.

Она привычно полола грядки от сорняков, одетая в старенькое платьице с растрёпанными

волосами и босиком.

Пот выступил на загорелом лице и плечах, она вся ушла в работу и в свои думы...

Вдруг она выпрямилась, почувствовав чей-то взгляд и взглянула за изгородь, за которой

стоял кто-то в тени листьев старой яблони, и наблюдал за ней.

Фрося приложила ладонь ко лбу и сотворив козырёк, чтоб не мешали яркие лучи солнца,

всмотрелась внимательно на человека, наблюдавшего за ней.

Сердце подпрыгнуло в груди и резко опустилось, в стоящем за забором мужчине, она

узнала Степана...

Фрося заплетающимися ногами побрела между грядок огорода к изгороди, и чем ближе

она подходила, тем более явно виделись, перемены произошедшие со Степаном.

Чёрная повязка закрывала левый глаз, на лбу виднелись шрамы, уходящие под волосы,

ставшие не светло русыми, а какими-то пегими от обильной седины.

Лицо было бледным с нездоровым румянцем на впалых щеках.

Он держался рукой за край изгороди и она увидела, что на некоторых пальцах не хватает

фаланг.

И самое главное, это взгляд единственного глаза, в котором затаилась печаль, и какая-то

обречённость.

Подойдя к изгороди, Фрося прошептала побледневшими губами:

– Где Алесь, что ты с ним сделал?...

Степан криво усмехнулся:

– Хорошо встречаешь муженька, с вопросом о полюбовничке...

Но зря ты бросаешься такими словами, а мне есть, что тебе рассказать, может, всё же

впустишь в дом или хотя бы во двор?...

Фрося подошла и отворила калитку:

– Заходи, заходи, присядь на лавку, сейчас принесу тебе воды напиться, всё же жарковато

сегодня.

А в доме дети спят...

Степан вошёл как-то боком, волоча левую ногу, и она увидела насколько он худ и сутул,

прежнего удальца-кузнеца было не узнать.

Она предложила ему сесть на лавку, стоящую в тени около дома, а сама осталась стоять.

Он грузно сел, достал папиросы и закурил.

Фрося стояла в двух шагах от него и буравила взглядом, ожидая, когда он начнёт свой

рассказ. Сердце сдавила такая тоска, что захотелось завыть.

– Присядь Фросенька, присядь, мой рассказ будет не коротким, да и ты ведь знаешь,

какой я говорун, был бы лучшим, может быть, и не отвергла бы, не поменяла б на другого.