Чтение онлайн

На 21 человека в сутки давали пять литров воды. Людей преследовала постоянная жажда. По углам камеры скапливались капли конденсата, их собирали на тряпку, пытаясь выжать хоть каплю воды. Кормили один раз в сутки холодной пищей, залитой водой. Хлеб не давали.

Случалось, что из ведра на пол камеры вываливали куски холодной каши, их кидали на пол, как скотине. Если приносили передачу, то в «кормушку» двери просовывали лист бумаги и говорили: «Пишите, что все получили. Претензий не имеем».

На руки задержанному отдавали в лучшем случае половину от перечня, все лучшее изымалось. Поэтому передачи принимались неограниченно. У солдат, несущих службу в следственном изоляторе, было плохое снабжение и они подкармливались за счет родственников арестованных.

Подъем начинался в 6 утра. После утреннего звонка по команде «подъем» надо было поднять нары и пристегнуть их к стене. Весь день нужно было провести на ногах. Если кто-то из задержанных садился или ложился на пол, его тут же избивали.

Ночью на нары укладывали тех, кто был в наиболее плохом состоянии. Посередине камеры стоял стол размером метр восемьдесят на два и две скамейки. На нем тоже спали больные и избитые. Остальные ложились на бетонный пол.

Во время пребывания Бислана в Чернокозово один из задержанных умер. Ночью все слышали, что кого-то избивают, но не знали кого. Потом в одну из камер зашел конвойный и спросил: «Кто может говорить по-чеченски? Кажется, он умер». Вышедший парень заплакал и крикнул своим сокамерникам: «Ильяс умер!»

Бижаев Аслан сошел с ума. Тогда тоже вызывали его сокамерников и спрашивали, вменяем он или нет.

Самое страшное происходило после отбоя. Если кричат, например: «Магомадов», надо ответить: «Бислан Абдурахманович, шестая камера». — «К выходу!». Выходишь, сразу команда: «Руки за голову, голову вниз». Потом начинают бить, избивают в среднем 15–20 минут. И так до утра. Самый большой перерыв — в пересменку между шестью и восьмью часами.

В Чернокозово работал ростовский ОМОН. Когда привозили задержанных, они всегда спрашивали: «Как дела в Ростове?»

За все время пребывания Бислана в Чернокозово произошел один человечный случай.

Исе Махаеву насквозь пробили нижнюю губу. Он рассказывал, что какой-то подполковник заступился за него во время избиения, а потом кричал на солдат:

— Кто его избил до такой степени?

Ису это спасло на два-три дня. Это время его не допрашивали, и он чуть-чуть отдохнул.

Он один раз попросил, чтобы ему зашили губу. Его долго били по ране, она распухла и стала черной. После приезда какой-то комиссии в Чернокозово стали включать музыку, чтобы не было слышно криков людей.

Так продолжалось несколько месяцев. Неожиданно Бислана Магомадова вызвали в санчасть. Тюремный доктор, седой мужчина в белом халате, из-под которого выглядывала зеленая армейская рубашка, спросил, подняв глаза от медицинской карточки:

— Против устоев государства идете, Магомадов? А знаете ли вы, что в свое время сказал Ленину царский жандарм? — Доктор пожевал губами, сделав вспоминающее лицо. — Он сказал, что невозможно пробить лбом каменную стену, да-с, вот именно так и сказал.

Черт дернул Бислана за язык.

— Но ведь Ленину удалось пробить стену! — воскликнул он запальчиво.

Доктор дернул головой, раздраженно махнул рукой конвоиру:

— Уведите его в камеру!

После освобождения Андрея Бабицкого следственный изолятор посетила комиссия Международного Красного Креста. Сотрудники миссии ООН беседовали с каждым из арестованных в специально отведенных для этого кабинетах. Двое французов — женщина лет сорока с живыми проницательными глазами и крупный мужчина с черными усами — назвали свои имена, но Бислан запомнил лишь, что мужчину зовут Серж. Женщина задавала вопросы, Серж переводил.

— Как вас зовут? Сколько времени вы находитесь в Чернокозово? Как кормят? Не бьют ли вас?

Бислан также немногословно отвечал:

— Да… нет… все хорошо… нет, никто не бьет.

Над столом, прямо на уровне лица француженки, черной ушной раковиной прилепилась электророзетка. Разговора не получалось, женщина была расстроена. Серж задал последний вопрос:

— Скажите, как часто вас водят на допросы?

Бислан хотел ответить честно: шесть-семь раз в день, но подумал, что все равно не поверят, и сказал, что три-четыре раза. Не дожидаясь перевода, женщина воскликнула:

— Что, три-четыре раза? В день? Или неделю?

Серж густо покраснел, француженка, оказывается, хорошо знала русский язык, и этот обман сейчас раскрылся. Бислан придвинул к себе лист бумаги, лежащий перед женщиной, и написал по-русски:

— Я никогда не думал, что жизнь человека будет зависеть оттого, надеты ли на нем трусы!

Дождался, когда она пробежит текст глазами, и, перегнувшись через стол, сам нажал кнопку вызова конвоира. Тут же заскрипела дверь, охранник все время находился рядом. Женщина быстро перевернула бумажный лист, чтобы конвоир ничего не смог прочитать. Когда Бислана увели, она недоуменно спросила своего коллегу:

— Серж, я не поняла смысла этой фразы, что жизнь человека зависит от того, надеты ли на нем трусы?

Грустно улыбаясь, тот ответил:

— Солдаты правительственных войск считают, что члены исламских религиозных организаций не носят трусов. Такое я встречал еще в Афганистане. Здесь это является основанием для того, чтобы забрать у человека жизнь.

Через неделю Бислана этапировали в следственный изолятор города Ставрополя, потом Пятигорска. Приближался конец двадцатого столетия, но человечество ничему не научилось за годы своего существования и стремилось уничтожить само себя. Мусульмане резали христиан, христиане уничтожали мусульман. Злоба застилала глаза людей.