Функция
Шрифт:
Однако секунд через двадцать вдруг понял, что не подыхаю от боли и даже могу дышать. Это было так странно... Лупили-то меня от души, по лицам быков было видно, как они напряжены. Мои же ощущения говорили другое — так, попинывают без энтузиазма. Но сначала же было больно! А сейчас как-то не очень. Выдохлись? Убивать не хотят?
— Харэ! Сдохнет ещё раньше времени!
Старший над быками остановил подчинённых и теперь задумчиво смотрел на меня. Глаза у него были карие, масляные такие, бабам поди нравятся...
Лях! Ты о чём вообще?!
Странное ощущение. Вроде меня крепко отмутузили, но, похоже, не отбили ничего и не сломали. Хотя ведь и по рёбрам, и по почкам, и по голове стучали неслабо. Руки, которыми я закрывался от ударов, и вовсе должны были превратиться в месиво из мяса и осколков костей. А я чувствую, что здоров. Относительно, конечно, но цел и невредим. Рассуждаю вон связно. Жрать только охота дико. Что за бред?
Двое шкафчиков рывком вздёрнули меня на ноги, а третий вмял кулак в солнечное сплетение. Тело ожидаемо сложилось вдвое, повиснув на руках быков, но, я это отчётливо осознал, дыхание не потеряло. Бьёт как девчонка!
— Воняет у него, как в бомжарне... — презрительно выдал один из братков. — Может, не он? А то порешим не того?
— Мля, у него пресс каменный... — пробурчал главный, потирая кулак. Схватил меня за волосы, задрал голову и рявкнул прямо в лицо. — Ты Польских? Ты, сука, Козыря завалил?
— Н-нет... — прохрипел я, чувствуя солоновато-железный привкус крови во рту.
— Гонит! — бросил тот, что удерживал меня справа. — Его морда, регистратор срисовал. А вон, кажись, паспорт...
Главный нагнулся за документом, раскрыл его и удовлетворенно оскалился.
— Он.
Махнул рукой, моя голова дёрнулась от сильной затрещины. Бык приблизил лицо к моему и доверительно сообщил:
— Мы тебе, клоун, яйца отрежем и сожрать заставим.
— Влад, мы палимся тут! — решил встрять в разговор правый. — Ща мусора заявятся, нахер такой зашквар?! Давай его сперва в гаражи, а потом уже...
Что там будет потом, после гаражей, мне сделалось предельно ясно. Прикопают меня на песчаном карьере или выбросят на городской свалке.
— Ладно... — главный кивнул. — Рот ему заткните чем-нить, а то начнёт ещё верещать в подъезде. И в тачку тащите. Там разберёмся...
«Твою мать... Твою мать... Твою мать...» — только и вертелось в голове. Разум не успевал за стремительно развивающимися событиями. По-хорошему попробовать бы вырваться, но я обвис на руках братков, будто смирившись с незавидным будущим. Как я вообще попал в такую историю?
Попробуем рассуждать логически, как говорил наш препод по экономике. Козырь? Так же он вроде сказал, главный их? Это не тот Козырь, местного олигарха сынок? Если так, мне реально хана. Городок у нас традиционно красный, даже, говорят, в девяностые тут криминал особо не лютовал. А всё потому, что ниша эта была занята силовиками. Даже вора в законе не было ни одного.
А после этого тот же самый криминал, часто неместный, остепенился, легализовался и осел в тихом пасторальном Благовещенске, только уже в образе крупных предпринимателей. Папа Козыря был из таких. В девяностых кирпичи дальнобойщикам продавал на владивостокской трассе, а сейчас дружит с прокурором, начальником УВД, вроде даже пару сроков в городской думе просидел.
Сын его, единственный, кстати, известный на всю Благу, мажор. Ничего такого криминального, в смысле ОПГ и так далее, просто безумная, вечно обдолбанная тварь, которой всё сходило с рук. Даже когда он девчонку на машине сбил, беременную. Отмазал его папаша, зря, что ли, с прокурором в бане парится?! А теперь его убили, выходит. И вешают это на меня. Занятно, когда я успел киллером заделаться?
А папка Козыря по-прежнему решает дела, как в милых ему девяностых. Быков послал.
Я поймал себя на мысли, что очень спокойно обо всём этом рассуждаю. Отстраненно так, словно не меня сейчас повезут убивать!
Ну нет! Ещё не повезли! Пусть лучше на месте, суки, грохнут! Потому как то, что ждёт меня в «гаражах», много страшнее смерти! А значит, я побрыкаюсь и сдохну, но послушной макиварой для них не стану!
Резко подпрыгнув в руках крепко удерживающей меня парочки, я со всей дури вмазал обеими ногами в грудину главному братку. Не ожидавшего такой прыти бандита в буквальном смысле снесло. Прямо на диван-кровать, с которой он — страйк! — скатился прямиком в бомжатский нужник. Его подельники тоже оказались не готовы к активному сопротивлению качественно отбитого куска мяса. Далеко не сразу они поняли, что случилось, а левый и вовсе ослабил хватку, что дало мне возможность выдернуть руку. На одних инстинктах я ткнул правого растопыренной ладонью в лицо.
В глаза вроде не попал, но оттолкнуть от себя шкафоподобного верзилу получилось. Правда, сразу за этим прилетело от его напарника, и я вновь оказался на полу. Уж не знаю, как мне удалось встать, но подскочивший ко мне бугай — левый или правый? — вдруг сделался каким-то медленным и вялым. Увернуться от его размашистого удара ногой труда не составило, однако на этом моя удача и закончилась. От сильного пинка, пришедшегося сбоку по рёбрам, меня отнесло прямо к окну. Тут же сверху навалились две тяжёлые туши, прижимая спиной к подоконнику.
Я пытался вырваться, сопел и тыкал в разные стороны руками и ногами. Одного даже попытался укусить, но тот, словно почуяв моё намерение, увернулся, и я только звонко щёлкнул челюстью. Затем...
Затем что-то произошло. Я не понял что именно, но давление на меня ослабло. Одна из массивных туш, активно пытающаяся меня скрутить, обмякла. Захрипев, тело начало сползать. Его напарник, прекратив прижимать меня к полу, с ужасом глядел на мои окровавленные пальцы, медленно выходящие из горла товарища.
Всё словно бы застыло: умирающий — убитый голыми руками браток, — второй бычок и их главарь, только что выбравшийся из-за дивана, перемазанный в дерьме. Последний уже успел извлечь пистолет.
В следующее же мгновение произошло сразу несколько событий. Упал непонятно как убитый мной правый. Левый начал поднимать для удара руку. Главный повёл стволом в мою сторону — намерение убить читалось на его лице.
Я ударил левого в грудь сдвоенным ударом рук. Используя инерцию, прижался спиной к оконному стеклу. И вывалился наружу. Слыша, как вслед прогремело несколько выстрелов.