Галигай
Шрифт:
— Пустомеля!
Он встал. Ему захотелось прогуляться в ночной темноте. Он спросил у матери ключ.
— Вот напасть, даже твой последний вечер дома, и то этот Салон отнимает его у меня!
Николя сухо ответил:
— Вовсе нет! Он со своей невестой. Я просто хочу подышать немного воздухом.
Ладно! Она подождет его, как обычно. Он глухо повторил:
— Дай мне ключ.
Старая женщина отмахнулась от него и улыбнулась, обнажив десны. Он хорошо знал, что если она что-то забрала в голову, то раз и навсегда. Он обошел стол и, не повышая голоса, повторил:
— Я жду ключ! И быстро!
От удивления она встала, опираясь о стул. Она пробормотала:
— Что с тобой? Ну и манеры! Разве это не мой ключ?
— Твой ключ? Ты, кажется, подзабыла немного, мама, что я здесь у себя дома.
Она снова села и повторила несколько раз, глядя на сына снизу вверх:
— Ну и ну, ну и ну!
— Поторопись.
Она проворчала:
— И куда же я его положила, этот ключ?
— В карман своего фартука.
Он и в самом деле оказался там, и она протянула его сыну немного дрожащей рукой. Он почти вырвал ключ из ее руки. Она пошла за ним в коридор.
— Ладно, — сказала она, — поцелуй меня! И то правда, тебе ведь уже двадцать восемь. К тому же ты мужчина, в конце концов.
Кастильонская дорога тоже была продолжением Млечного Пути. Николя слушал звук своих одиноких шагов. Нет, ему не хотелось бы, чтобы Жиль оказался сейчас здесь; он шагал одинокий, объятый безмерной грустью, которую не в силах были бы развеять все царства мира, вместе взятые, шагал, оставаясь наедине с переполнявшей его и не связанной ни с одним человеческим лицом нежностью, которая, словно спокойное море, простиралась перед ним под не обремененным мыслями небосводом.
В том месте, где просека в сосновой роще оставляла открытым большой участок неба, он остановился, обернулся и увидел зажатый крышами, осевший черный собор. Люди хоть и похожи на насекомых, но ведь это же они построили такой величавый корабль, гигантские пропорции которого соразмерны с переполняющей некоторых из них любовью. Николя Плассак дошел до того места, где дорога пересекает Лейро. Чужой самому себе, далекий от всех людей, он сел на парапет и стал ждать, словно назначил тут кому-то свидание.