Чтение онлайн

Я невольно хмыкнул этому мальчишескому открытию, высказанному так упрощенно, но от этого не менее горького. Тур начал приподыматься, пытаясь выразить какой-то протест, но Гамаюн лишь качнул отрицательно головой:

– Плюс в том, что здесь, по крайней мере, я могу сам выбрать себе хозяина, - я лишь еще раз хмыкнул, а Тур опустился обратно, упрямо поджав губы. – Я научился прятаться. Потом – и маскироваться. Помять предков подсказывала мне заклинания и средства, чтобы скрыть свою непохожесть, но больше, чем иное происхождение, меня выдавала моя неприспособленность к реальному миру, слишком сложному по сравнению с размеренной жизнью закрытых внутренних покоев. Я бы, наверное, так и умер бы где-нибудь на улице, недоумевая, если бы меня не подобрал один хороший человек.

– Кабатчик, - догадался я. Гамаюн кивнул, на что мне оставалось лишь вновь хмыкать. По поводу моральных качеств этого человека у меня были свои соображения, но говорить об этом собеседнику, похоже, не имело смысла: тот спас его когда-то, научил премудростям этой новой игры, позволил приспособиться и выпустил в мир. Но я не мог не помнить, как по ночам то один, то другой высокородный гость того – не побоюсь этого слова! – притона оставлял хозяину полновесный кошель, после чего надолго исчезал с танцором где-то во внутренних комнатах. Тогда, как бы яростно не клокотала во мне злость, я не мог вмешаться, чтобы ни в коем случае не разрушить свою легенду и не погубить всех нас троих. Теперь же мне осталось лишь поджать губы: - Полагаю, за наш последний визит этот человек неплохо заработал и сторицей вернул себе все, что когда-либо потратил на тебя.

– Да, он заработал немало, - слегка улыбнулся Гамаюн, для которого, похоже, все, происходившее тогда, не было чем-то ужасным или даже особенным. – А тогда он был уличным мальчишкой, преподавшим мне начала выживания. Вместе мы заработали достаточно, чтобы купить тот дом, - он улыбнулся, а я от злости закусил губу, отлично представляя, как могло выглядеть это «вместе»: малолетний сутенер малолетней проститутки… - Сколько бы денег я не принес ему, этого было бы мало. То, что он согласился тогда на это опасное дело, было очень щедро!

Я покачал головой, стараясь отстраниться от воображаемых неприятных картин чужого прошлого. Чтобы отвлечься, я почти бездумно продолжал спрашивать:

– Но кабатчику, судя по виду, лет под шестьдесят! Сколько же тебе?

– Он тоже вряд ли мог бы сказать свой возраст. Думаю, когда мы встретились впервые, ему было лет пятнадцать. Может, чуть меньше – он всегда казался мне старшим. С тех пор прошло около сорока лет.

– Старшим? – вмешался Тур. – Не верится, что, прожив сто лет, ты мог думать так о мальчишке!

Гамаюн рассмеялся, на этот раз почти искренне:

– Ооо… Это для вас сто лет – невероятный срок, но… Для нас взрослый возраст начинается лишь тогда, когда приходит Память. До этого дитя не только не разумно в достаточной мере – оно и выглядит как ребенок: физическое развитие, половое взросление – все начинается лишь с этого времени.

Теперь понятно, почему восточные владыки так ценили именно этих существ: вечные мальчики, остававшиеся такими на протяжении долгих лет – частенько, очевидно, дольше всего срока жизни своего хозяина – не могли не привлекать жадных до удовольствий падишахов.

– Что же, выходит, ты у нас почти бессмертный? Проживешь еще не одну сотню лет? – игриво, как мне показалось, ввернул Тур.

Гамаюн серьезно поглядел на него, что с его внешностью, надо сказать, выглядело достаточно забавно:

– Нет. Я уже давно прошел середину отведенного мне срока, и теперь иду скорее к закату, нежели к расцвету.

– И много ли дотуда? – я немного встревожился оттого, как спокойно - спокойно-обреченно - это прозвучало.

– Лет пятьдесят от силы. Скорее – тридцать-тридцать пять, - пожал плечами Гамаюн, нисколько, похоже, не тяготясь собственной судьбой. Тур подавленно молчал, я же решил вернуться наконец на свое место и укладываться на ночлег, и никто не стал меня останавливать.

Пройдя некоторое расстояние, я совершенно некстати вспомнил невинное «я ушел», сказанное с таким трудом, как будто это действие было чем-то почти непосильным. Перед моим внутренним взором закружились мысли и картины: гарем дворца великого правителя Востока – крепость в крепости, полная стражи и прислуги. «Уйти» оттуда не то, что «почти» невозможно - невозможно в принципе! С головой, полной сомнений и вопросов, я повернул было обратно, но внезапно остановился, как будто упершись в стену. Звуки, доносившиеся до меня, однозначно говорили, что моему присутствию там, куда я шел, больше не будут так уж рады, и предлагали немедленно повернуть в противоположную сторону. Все мысли улетучились, оставив меня в одиночестве пересматривать свои понятия о норме и извращении весь обратный путь в темноте до своего спального места.

Увы, после того он не прожил и пяти лет.

Как-то утром меня разбудили с вестью – прибыл посыльный от Тура, с запиской, где нервным неровным почерком говорилось: Гамаюн пропал. Они уже не поддерживали столь тесных отношений, как прежде, но старались держаться рядом, как и все мы, у кого в памяти водились мысли, которыми можно поделиться далеко не с каждым, и воспоминания, на которых стоял имперский гриф «совершенно секретно».

Уже потом я прочитал о том, как на Востоке охотились на легендарных существ: этому обучались долго, и только человек с твердой рукой и острым глазом мог точно попасть в нервный узел под нежной кожей в основании крыла. Охотники пользовались крохотными луками, пускавшими на небольшое расстояние тонкие, почти игрушечные стрелки. Для того, чтобы подстрелить из такого оружия свою жертву, надо было подкрасться близко и долго наблюдать, выжидая нужного момента. А потом практически тут же вынуть снаряд из раны, иначе боль убивала драгоценную добычу в считанные минуты.

Мы нашли его только через несколько часов, в глубокой тени одного из дворцовых садов-каскадов - из-под вывернутого крыла торчало оперение короткой стрелы, - скрюченного, окоченевшего так, что мы не могли разжать его пальцев, длинными когтями воткнувшихся в ладони, ни закрыть выкаченных глаз, ни раздвинуть челюсти, чтобы протолкнуть обратно в рот прокушенный язык.

Сделавший это обнаружился так же скоро: он даже не особо прятался. Более того, выглядел скорее как человек, избавивший мир от большой опасности, а себя – от тяжкой ноши. Спокойно глядя на нас раскосыми глазами на непроницаемо холодном, как у любого человека с Востока, лице, он мерным речитативом, не понукаемый никакими вопросами, рассказывал:

– Мой отец, мой дед и прадед служили при дворе правителей, наш род прославил себя преданностью вере и власти, что не знают себе равных. Когда настал черед, мой старший брат взял в руки оружие и стал рядом с отцом. Я тогда был еще ребенком, трех лет от роду, но уже знал о своем предназначении и гордился отведенной мне в этом мире ролью. Я был там, - в невыразительных глазах на миг что-то промелькнуло и они тут же снова стали пустыми, как будто стеклянными. – Сорок лет назад, когда демон спустился во дворец.