Чтение онлайн

Тут он вроде как нахмурился и как-то странно на меня смотрит.

– Послушай, ты не мой папа. Почему ты мне тогда обо всем этом говоришь?

– Думаю, как раз об этом я с тобой потолковать и хотел, – говорю. – Понимаешь, на самом деле я твой папа.

– Никакой ты мне не папа! – орет мальчуган. – Мой папа лежит дома и болеет. А как только он выздоровеет, он приедет меня забрать.

– И об этом, Форрест, я должен тебе кое-что сказать, – говорю. – Твой папа уже никогда не выздоровеет. Он теперь с твоей мамой, понимаешь?

– Нет, он дома! – кричит малыш Форрест. – Бабушка говорит, он совсем скоро приедет за мной! Со дня на день.

– Твоя бабушка ошибается, – говорю. – Понимаешь, он заболел совсем как твоя мама и не выздоровел. А потому я теперь должен о тебе позаботиться.

– Ты!.. Это неправда! Мой папа приедет!

– Вот что, Форрест, – говорю. – Послушай меня хорошенько. Я не хотел тебе этого говорить, но я должен. Я твой настоящий папа. Твоя мама давно-давно мне про это сказала. Но ты жил с ними, а я был просто… ну, вроде как бродяга, и тебе было лучше оставаться с ними. Но понимаешь, теперь их уже нет, и никто, кроме меня, о тебе не позаботится.

– Ты врун! – говорит малыш Форрест и принимается колотить меня своими маленькими кулачонками, а потом начинает плакать. Я знал, что он заплачет, и теперь в первый раз это увидел, но прикинул, что сейчас для него так лучше, – хотя я по-прежнему не думал, что он все понимает. Лучше бы я сделал все что угодно, только не это.

– Форрест говорит тебе правду, малыш. – Все это время миссис Каррен стояла в дверях. Теперь она вышла на веранду, взяла мальчика и прижала его к себе.

– Я не хотела сама тебе обо всем рассказывать, – говорит она, – и попросила Форреста сделать это за меня. Я должна была тебе рассказать, но просто не могла.

– Это неправда! Неправда! – кричит он, а потом начинает биться и рыдать. – Вы вруны! Вы оба вруны!

Как раз в этот самый момент большой черный лимузин подкатывает к дому по улице, и Альфред машет мне, чтобы я выходил и забирался туда. Я вину, как из окна у заднего сиденья мне ухмыляется лицо миссис Хопвелл.

Тогда я беру чемодан и иду по тротуару к машине, а позади только и слышно, как малыш Форрест орет: «Врун! Врун! Врун!» Если это именно то, что миссис Каррен имела в виду, когда говорила, что на малыша Форреста правда произведет «неизгладимое впечатление», то я очень надеюсь, что она ошибается.

Так или иначе, отправились мы в Атланту, и всю дорогу миссис Хопвелл хватала меня за ляжки и все такое прочее, а старина Альфред, тот все просматривал какие-то книжки и бумажки и без конца сам с собой разговаривал. Когда мы прибыли к зданию штаб-квартиры компании «Кока-кола», там нас приветствовала целая толпа, а когда я туда вошел, все принялись жать мне руку и хлопать по спине.

Меня провели по длинному коридору к двери с табличкой: «Научно-исследовательская лаборатория. Совершенно секретно. Не входить». Когда мы туда вошли, меня чуть кондрашка не хватила! Там оборудовали целую кухню в точности как у миссис Хопвелл – вплоть до тех самых бокалов, из которых я кока-колу пил.

– Все здесь до мельчайших деталей соответствует тому, что вы, Гамп, оставили в Мобиле, – говорит Альфред. – Нам от вас нужно только одно. Вы должны сделать то же самое, что вы сделали, когда приводили в порядок ту кока-колу. Постарайтесь припомнить каждый шаг, который вы тогда сделали, и подумайте хорошенько, потому что от этого может зависеть судьба всей компании.

Мне это показалось вроде как несправедливо тяжкой обузой. В конце концов, я ведь ничего такого не делал. Просто пытался приготовить себе что-то, что можно пить. Но, так или иначе, на меня напялили огроменный белый халат, как будто я доктор Килдер или еще какой-нибудь Спок, и я приступил к эксперименту. Перво-наперво я беру банку нью-коки, выливаю ее в стакан и кладу туда несколько кубиков льда. Затем я ее попробовал, совсем как я это сделал у миссис Хопвелл, и на вкус она по-прежнему была как говно или еще чего похлеще.

Тогда я иду к буфету, где на полках стоит тот же самый набор. Правда, я точно не помню, что именно из того, что я положил в эту кока-колу, могло ее улучшить. Тем не менее я бодро двигаюсь дальше и начинаю примешивать к этому говну всякую всячину. За мной без конца ходит пять-шесть чуваков с записными книжками наготове, делая заметки обо всем, что я предпринимаю.

Перво-наперво я взял чуток гвоздики и малость соуса тартар. Дальше я влил туда немного экстракта солодки, положил мясоразмягчитель, сырную приправу к попкорну а также добавил чуточку густой патоки с портвейном и отвара из-под крабов. После этого открыл банку мяса в остром соусе с красным перцем и фасолью, взял оттуда капельку оранжевого жира, который плавал сверху, и тоже плюхнул его в стакан. А потом добавил малость разрыхлителя для теста – просто для ровного счета.

Наконец я размешал всю эту гадость пальцем, как сделал это у миссис Хопвелл, и прилично отхлебнул из стакана. Все в лаборатории затаили дыхание, не спуская с меня выпученных глаз. Секунду-другую я покатал напиток во рту, а затем мне в голову пришло одно-единственное заключение, и оно было такое:

– Тьфу, говно!

– Что-то не так? – спрашивает один из чуваков.

– Вы что, не видите, что ему не нравится? – говорит другой.

– Дайте-ка я попробую, – говорит Альфред.

Он делает глоток и тут же сплевывает его на пол.

– Проклятье! Это говно еще хуже нашего!

– Мистер Хопвелл, – говорит один из чуваков, – вы сплюнули это говно на пол. А Гамп сплюнул его в раковину. Мы теряем контроль над чистотой эксперимента.

– Да-да, верно, все правильно, – говорит Альфред, вставая на карачки и вытирая всю кока-колу на полу носовым платком. – Хотя мне не представляется особенно важным, куда именно он это говно сплюнул. Главное, Гамп, в том, что мы снова должны вернуться к работе.