Чтение онлайн

— Здесь тебе слезать, Томилов. — Власов остановил машину возле парка. — На островочке у бывшей дачи Маннергейма батарея. Главное — внуши им: фронт не курорт. На фронте надо воевать. Пока нет сбитых самолетов — нет войны. Собьете первый самолет — пошлю тебя к Гранину… Не слыхал? Ну так услышишь, бойцы расскажут. А мы забросим товарищей и двинем с Фоминым к катеру. На Куэн. Пусть посмотрит, как у нас краснофлотец получает партийный документ. Э!.. Смотри, смотри! Что за красавица такая?

К машине бежала Катя — в синей юбке, в матроске, в синем берете, из-под которого торчала белая ленточка; две косы толстым жгутом лежали на ее голове.

— Не к аэродрому, товарищи? — кричала Катя, боясь, что автобус уйдет без нее.

— А ты что здесь делаешь, стрекоза-егоза? — набросился на нее Власов. — Почему отец не отправил тебя в тыл? Ох, нагорит ему, что не бережет красавицу с такими косами.

— Здравствуйте, товарищ полковой комиссар! — официально и независимо поздоровалась Катя. — Разрешите с вами следовать до аэродрома. Имею увольнительную из госпиталя на сутки.

— Вон как — увольнительную! Вы уже служите, Екатерина Леонидовна? В каком же вы, позвольте полюбопытствовать, звании?

— Пока вольнонаемная, — покраснела Катя. — Учусь на курсах медсестер.

— Ну-ну, садись, подвезем, — вздохнул Власов. — Политрук Булыгин тоже у аэродрома сойдет. Проводит. Чтобы в целости доставить! — рассердился он вдруг на Булыгина, повернулся к шоферу и крикнул: — Ну, чего дожидаешься? Снаряда? Погоняй, погоняй, погоняй! Не молоко везем…

Вдогонку высвистывал очередной финский снаряд.

Сойдя с политотдельского автобуса, Томилов зашагал по парку к зенитчикам. Его остановил низенький крепыш, назвался комендором Богдановым с зенитной батареи и сипловато спросил:

— Вы из политотдела?

— Из политотдела.

— Приказано встретить и проводить к командиру.

Томилов шел за комендором, искоса на него поглядывая: знакомое лицо. И медаль на фланелевке та же.

— С могилой барона справились? — Томилов вспомнил, где он видел этого крепыша.

Богданыч удивленно на него посмотрел, тоже узнал, в глазах блеснул и спрятался смешок.

— Ах, это вы, товарищ старший политрук, тогда мимо торопились?

— С непривычки заторопишься.

— А мы плиту эту, гранитную, на дот сволокли.

— Что ж львов оставили?

— Нельзя: львы британские. Да и толку от них…

— Все равно им компанию расстроили: охранять-то теперь им некого!

— Они теперь вроде враги. Вроде воюют.

Томилов засмеялся:

— А вы вроде дипломат?

— Вроде, — и Богданыч засмеялся.

— Медаль у вас за финскую? — спросил Томилов.

Богданыч подтвердил.

— Самолет сбили?

— Нет, я тогда зенитчиком не был. В разведке получил, в отряде Гранина.

— А-а… — протянул Томилов, и Богданычу послышалось в этом возгласе разочарование.

Богданыч спросил:

— Верно, слух идет, что Гранин снова собирает десант?

— Ловили бы вы лучше не слухи, а самолеты! — Томилова раздражало это бесконечное упоминание о незнакомом Гранине. Но тут же он пожалел: за что, собственно, он оборвал комендора? Разве он сам не мечтал о десанте? Томилов поправился: — Будет десант, вам первому сообщу. А до меня вот дошли слухи, что зенитчиков мимометчиками называют. Верно это?

Богданыч обиделся:

— Зенитчики сбивают не меньше летчиков.

— Сколько же ваша батарея сбила?

— «Бристоль-бленхейм» сбили. Бомбардировщик такой, английский.

— И все?

— «Юнкерсов» гоняем.

— Гонять или сбить — разница!

— А попробуй сбей его. Тут один «И-16» за ним гонялся — и пропал. Не вернулся на аэродром. Каждую ночь этот «юнкерс» приходит. Пробомбит и уходит.

— Заговоренный?

— Бронированный, — хмуро ответил Богданыч. — Не верят бойцы, что можно сбить. У него броня, говорят, с бревно толщиной. Стреляешь, так кажется, что снаряды отскакивают.

— И вам кажется?

Богданыч молчал. Томилов достал из кармана кусок брони.

— Видали?.. С «юнкерса». Сбил над Наргеном летчик Антоненко.

Богданыч недоверчиво разглядывал, вертел, щупал обломок. Казалось, сейчас попробует на зуб.

— Тонкая… Каждому бы пощупать… Разрешите, покажу бойцам?

— Только верните. Не потеряйте.

— Что вы, не потеряю. — Богданыч спрятал обломок брони в карман и сказал: — Народ у нас молодой, необстрелянный. Еще не понимаем своей силы…

Он произнес это между прочим, но Томилов почувствовал, что Богданычу надо поговорить с ним по душам. Только подхода ищет — как начать. А Томилов будто не хочет помочь: пусть сам начнет, пусть сам себе дорогу пробивает — так будет лучше.

Богданыч спросил, нет ли в политическом отделе специальных разъяснений о ходе войны.

— Специальных нет, — усмехнулся Томилов.

— Может, что по радио передавали, а мы тут пропустили?

— Сводку передают каждый день.

— Да нет. Я не про то. Может, кто из правительства выступал, Сталин или Ворошилов?.. У нас тут приемника нет, а по боевой слушать не дают. Все боимся пропустить. Душой болеют люди. Молчат-молчат, а иногда и подойдут: «Богданыч, ты партийный, скажи — почему отступаем?»

Он замолчал, ожидая, что скажет Томилов.

— А ты боишься ответить прямо, как думаешь.

— Не боюсь, а сам не знаю. «Заманиваем, говорю, как заманивал Кутузов Наполеона».

— Ты так думаешь? — добивался Томилов.

Богданыч ответил не сразу.

— Когда я был мальчишкой, четырнадцать держав против нас шло, атаманы, банды, Деникин подходил к самой Туле. Мой батька с тульским рабочим полком гнал их до самого Крыма. Так то в революцию, теперешней силы у нас не было. И то гнали. А сейчас не могу понять: вторую неделю война, а немцы так далеко зашли. Почему? Мы же на их земле должны воевать!