Garaf
Шрифт:
— Теперь спой ты мне, — неожиданно предложил эльф.
— Я? — Гарав от неожиданности опешил. — Я… не умею.
— Не умеешь петь? — эльф покачал головой. — Что ж… значит, не было в твоей жизни настоящего горя. И не любил ты, и не ненавидел. Выходит, ты солгал мне, Гарав–волчонок…
— Я не лгал! — ощетинился Гарав и вправду как волчонок, разгневанный тем, что кто–то осмеливается подвергать сомнению его страдания. Это до смешного оскорбило мальчишку.
Эльф чуть поднял одну бровь:
— Тогда спой мне. Хотя бы в благодарность — я знаю, что люди не обделены ею.
— Ну не у… — начал снова Гарав и вдруг ощутил себя какой–то ломающейся девчонкой. — Что спеть? — суховато спросил он.
— Что хочешь, — странно, эльф как будто сам же и потерял интерес к своей просьбе.
— Хорошо, — согласился мальчишка. Он знал много стихов, а в таких случаях, как правило, трудно выбрать… вот только выбирать не пришлось — первые строчки сами прыгнули на язык, а уж дальше оставалось просто идти следом, тут же перекладывая русский на адунайк и не особо беспокоясь о складе — тут это не было главным…
— Понимаешь, это больно, очень больно, Когда горят на берегу костры, Когда уходим снова добровольно, Когда сжигаем наши корабли…Если бы Гарав внимательно смотрел на эльфа — он бы увидел, как тот дёрнулся — словно в него попала стрела. И даже сделал жест, какой делает смертельно раненый.
Но Гарав не смотрел. Он знал, что не умеет петь — и всё–таки пел…
— В руке зажат обрывок гика–шкота, Прищурен взгляд и холод по спине… Сегодня ты взрослее стал, чем кто–то– Так почему же слёзы на лице? Не знали мы, что яхтой станет меньше, Что мы её сожжём своей рукой, А после будем петь про это песни И улыбаться раненой душой… Года прошли, и многое забылось, Не помним запах утра над рекой… Но мне сегодня почему–то вдруг приснилось, Что ветер стих и будто стал чужой. Выходит, все же что–то здесь нечестно, Но кто подскажет — где мы не правы? Ведь старой яхте — на море не место, К тому же — с почестями мы её сожгли… Стояли в ряд мальчишки, солнце плыло– И даже ветер потихоньку стих… Ах, вспомнил… — ведь у яхты ИМЯ было, А мы забыли вслух его произнести… Понимаешь, это больно, очень больно– Когда горят на берегу костры, Когда уходим снова добровольно, Когда сжигаем наши корабли… [82]82
Стихи С.Петрова
Гарав закончил петь — и поразился тому, как окаменело лицо эльфа. Стало чем–то похоже на маску — не страшную, не отчаянную — нет. Просто никакую. Мёртвую.
Что видел Мэглор, когда пел Гарав.
— Почему ты выбрал эту песню? — спросил Мэглор спокойно и негромко. Гарав пожал плечами. Поспешил добавить:
— Не знаю, лорд.
— Было время, когда я убил бы тебя на месте за намёк… — эльф вдруг мягко улыбнулся — как будто зажёгся в ночи фонарик. — Но ты даже не знаешь, что это намёк, ведь так, Гарав? Спасибо. Хорошая песня — и зря ты хулишь свой голос. Ведь важно, о чём петь, а не как петь.
— Так что, голос совсем не важен? — улыбнулся Гарав в ответ.
И тогда эльф взял его одной рукой за затылок — здоровой. И сжал — сильно, больно даже.
Странно — Гарав понимал, что эльф может свернуть ему шею, как цыплёнку. Более того — мальчишка видел, что эльф убил в своей жизни столько людей, что потерял им счёт, если и вёл когда. Но почему–то не боялся. Может быть, потому что глаза эльфа были спокойными и притягивающими, как…
…Гарав не успел придумать сравнения.
Сознание оставило мальчишку мягко и безболезненно — как приходит хороший сон. А с ним милосердно ушли все душевные муки и живая память о страхе и тоске…
…Эльф поднял человека на руки — вместе со всем доспехом и оружием — как добрый хозяин поднимает усталого щенка. И твёрдым ровным шагом пошёл по тропинке, напевая тихо:
— Белая лань безрогая, слышишь ли ты мой зов? Я превратился в гончую с рваной шерстью на тощих боках; Я был на Тропе Камней и в Чаще Длинных Шипов, Потому что кто–то вложил боль и ярость, желанье и страх В ноги мои, чтоб я гнал тебя ночью и днём. Странник с ореховым посохом взглянул мне в глаза, Взмахнул рукой — и скрылся за тёмным стволом; И стал мой голос — хриплым лаем гончего пса. И время исчезло, как прежний мой образ исчез; Пускай Кабан Без Щетины с Заката придёт скорей, И выкорчует солнце и месяц и звёзды с небес, И уляжется спать, ворча, во мгле без теней. [83]83
Песенный текст группы «Громовник».
84
Vinyar Tengwar N26, ноябрь 1992
Когда погаснет мое Солнце, Оно не будет первым гаснущим предметом: В течение тысячи веков, однажды, Будет поставлена новая могила, Когда погаснет мое Солнце. Когда я войду внутрь Мандоса, Это будет мрачным часом Даже в этой мрачной обители, откуда Сами духи мертвых и те захотят уйти, Когда я войду внутрь Мандоса. Когда Намо разинет свою пасть, В которую я пройду в новом теле, Под моими ногами лягут — долина, Прекрасные озера, широкие леса; Теплый воздух обнимет мою кожу… Вот тогда я и увижу тебя вновь, милая. Вот тогда я повернусь спиной к Валинору И вновь прыгну в глубину тьмы: Встретит меня жестокий вихрь — И снова погаснет мое Солнце, Когда погаснет мое Солнце…Шаг его был лёгок и твёрд. И далеко по лесу разносилась уже новая песня…
— В неоглядную даль гонит яростный ветер бессчётные серые волны… Боль, отчаянье, смерти — безбрежное море навеки в себе погребло… И лежат под водой белокрылые птицы из гавани Альквалонде! И седая волна, уходя в глубину, над обугленным плачет крылом… И лежат под водой белокрылые птицы из гавани Альквалонде… И седая волна, уходя в глубину, над обугленным плачет крылом! Корабли! Парусов ваших гордый размах до сих пор вас не видевшим снится… Стая огненных птиц — неотмщённым деянием Зла вы летите во мгле… И во мраке, окутавшем мир, есть и вашего пепла частица — Ибо равно бессмертны, к несчастью, и Зло и Добро на земле! И во мраке, окутавшем мир, есть и вашего пепла частица — Ибо равно бессмертны, к несчастью, и Зло и Добро на земле… В день конца своего всё прощу и забуду пустеющим сердцем холодным… Только гибели вашей — ни забыть, ни простить не дано… Как я плачу о вас, белокрылые лебеди гавани Альквалонде, Горький пепел смешав с погребальным мучительно–терпким вином… Как я плачу о вас, белокрылые лебеди гавани Альквалонде, Горький пепел смешав с погребальным мучительно–терпким вином! [85]85
Стихи барда Потаня.
Солнце било в глаза.
Прищурившись, Гарав потянулся и улыбнулся солнцу. Звякнула кольчуга — он удобно сидел на плавно изогнутом корне дерева, как на диване с хорошей спинкой — на самой опушке леса. Рядом лежали щит, шлем и арбалет.
А в сотне шагов по траве луга вели коней Эйнор и Фередир.
Глава 28,
в которой никто никого не прощает, потому что это не нужно.
Гарав встал и смотрел, как они подходят. Эйнор поотстал, а Фередир почти бежал, ведя в поводу и своего Азара, и Хсана Гарава.