Чтение онлайн

В сравнении со спокойной речью Полиака манера говорить Давида казалась торопливой и невнятной, словно у него было не все в порядке с зубами.

– Оказалось перерезанным небольшое ответвление легочной артерии, – сказал он. – Мы сделали самый лучший гемостаз, какой только возможен. Теперь нам осталось одолеть явно выраженную инфекцию. Сейчас мы с ней справимся.

Осторожно двигаясь к голове оперируемого, Вальтер взял Джейн за плечи. Она стояла позади анестезиолога, регулируя в миллионный за свою жизнь раз работу капельницы.

– Как у него дела?

– Мне кажется, он держится довольно хорошо. Это, конечно, правильно, что вы его сюда направили.

– У нас практически не было выбора, – сказал Вальтер. – Возможно, мы правильно выбрали момент… хоть на этот раз. Пока.

Он удалился на цыпочках. Вместо того чтобы вернуться к себе в палату, он пошел по боковой дороге и оказался на центральной аллее госпиталя. Небо уже немного посветлело. Где-то далеко слышались крики брошенных хозяевами петухов, которым, раз уж никакой заблудившийся солдат еще не свернул им шею, лучше было бы помолчать, чтобы избежать этой самой большой для них опасности, и смириться с одиночеством, которое летом, как в мирное, так и в военное время, худо-бедно перенести можно. На стоянке стояли три санитарные машины с работающими на медленных оборотах моторами. Их тихо загружали ранеными, по трое носилок в каждую. Красные кресты на прогнувшихся крышах палаток оставались освещенными. Электрогенераторы гудели вовсю. На ближайшем холме были видны люди, суетившиеся вокруг противовоздушных батарей. Вальтеру показалось, что они зачехляют стволы и снимают маскировочные сетки. Начиналась передислокация. "Мы и сами останемся здесь теперь недолго, – подумал он. – Самое большее два дня – время, необходимое, чтобы эвакуировать остающихся у нас раненых, а потом – в дорогу, на север". Еще в голове у него мелькнула мысль, что он будет с сожалением вспоминать об этом озере. Тут он попал в пучок света от фар машины, которая, проехав по дороге, повернула налево, собираясь, что было весьма необычно, въехать на территорию самого госпиталя, и теперь катила прямо на него. Нечто вроде "штабной машины" с высокой подвеской, весьма запыленной, как секундой позже отметил Вальтер.

– Да ведь это же он, наш Вальтер, и, как всегда, – на своем посту! – услышал он и узнал голос майора Тампля.

Из машины вышли четверо и обступили его. Вальтера хлопали по спине, представляя двум офицерам, с которыми он не был знаком и которые, тут же утратив к нему интерес, стали смотреть по сторонам, словно изучая топографию местности.

– Ну что, мерзавцы вы мои, – сказал Вальтер, обращаясь к Ришару, – можно подумать, вы явились сюда прямо с поля боя?

– А мы что, мы только подчиняемся, – отозвался Тампль. – Меня в мои пятьдесят заставляют перевалить через горы, чтобы прийти тебе на помощь. Я целую ночь трясусь в машине, приезжаю, а ты меня как встречаешь? Хоть бы пивом угостил, мы просто умираем от жажды.

– Пиво будет, не волнуйся.

– Нам нужно увидеть вашего хозяйственника, – сказал один из незнакомых Вальтеру офицеров.

– Наш маленький автопоезд находится уже совсем близко, не больше часа езды отсюда.

– Я сейчас попрошу проводить вас к нему. Вальтер подозвал санитара.

– Отведите этих господ к майору Оливье. Если он спит, разбудите его, это срочно.

– Интендантская служба дрыхнет, – заметил Тампль, как только они остались втроем. – Это уж как заведено. Ну так как насчет пива?

– Сейчас идем, но только без шума! У меня на руках несколько умирающих, и мне остается отдежурить еще три часа.

Они направились к реанимационной.

– А он похудел, наш Вальтер, – сказал Ришар, ласково беря товарища за локоть.

– Тут похудеешь.

– Охотно верю, – заметил Тампль. – Но если ты думаешь, что мы все это время как сыр в масле катались, то ошибаешься. Сейчас мы из С. Три последние недели у нас были совершенно ужасными.

– Слава Богу, противник сейчас везде понемногу отрывается от нас, – сказал Ришар, – отходя, согласно формулировке, на заранее подготовленные позиции. Так что скоро опять окажемся лицом к лицу с теми, кто против нас.

– Несколько дней вам будет здесь спокойно. Про нас я ничего не могу сказать. Во всяком случае, мы оставляем вам четкую ситуацию. Вы шли на подмогу, пришли на отдых. А вот и моя обитель.

Войдя, Тампль тотчас остановился, ухмыляясь.

– Великолепно хотя бы то, что, где бы мы ни оказались, обстановка везде одна и та же. И я даже вижу Гармонию. Приди ко мне в объятья, малышка!

Гармония, не заставив себя долго просить, подбежала и расцеловала вновь прибывших, с которыми когда-то работала вместе.

– Тише! Тише! – сказал Вальтер. – Ведите себя приличнее.

– Он стал блюстителем нравственности, – заметил Тампль. – Пойми, старина, им ведь приятно, твоим раненым, видеть, как люди целуются. Больше всего им не хватает именно этого.

– Пошли поговорим у меня в кабинете. Гармония вернулась к своим больным. Вальтер водрузил ширму на место. Тампль открыл пиво и стал пить прямо из банки.

– Ух! Как хорошо, – сказал он. – Дорога – хуже не бывает, а какая пылища! Так, значит, двое раненых – это все, что у тебя сейчас осталось?

– Я сейчас расскажу тебе все по порядку. Как я тебе уже сказал, мне остается дежурить еще три часа, в которые все может случиться.

Поскольку Вальтер очень уважал Тампля как хирурга, он обстоятельно рассказал ему и про «живот», и про "грудную клетку". Тот слушал очень внимательно, отпивая время от времени из банки. Ришар сидел на ящике с сигаретой в зубах и тоже следил за повествованием, отмечая кивком головы каждую важную деталь. Наконец Вальтер замолчал, ожидая приговора.

– Так ты хочешь, чтобы я тебе сказал, как у них пойдут дела дальше, – произнес Тампль, прерывавший его рассказ только для того, чтобы уточнить какую-нибудь деталь.

– В принципе я это знаю.

– Да, но ты хочешь послушать и что скажу я. Давид, этот прекрасный мастер своего дела, тоже мог бы поделиться с тобой тем, что думает по этому поводу, но, насколько я его знаю, он не любит говорить о работе. Ему хочется сохранить веру, а я ее уже потерял. Что касается "грудной клетки", то ты положишь его под кислород. У него, конечно, пневмония, и ты будешь производить дренирование. Появится нагноение. Ты будешь колоть ему антибиотики, или это будем делать мы, если сменим тебя. Порой ситуация будет критическая. Но потом наступит улучшение, плевра у парня закроется, и он в конечном счете опять начнет нормально дышать обоими легкими, как ты и я, хотя, разумеется, спайки останутся.

Голос его зазвучал тише:

– А вот что касается «живота», то он человек конченый, как бы хорошо вы его ни прооперировали. Он потерял много крови, а ты должен помнить старое правило: "брюшина может на худой конец вынести дерьмо, а вот кровь ей противопоказана". Парень получит, стало быть, вялотекущий перитонит с постоянным дренированием. Что бы ты ни делал, у него сегодня же поднимется температура и будет держаться постоянно. Он будет понемногу худеть, несколько раз у него возникнет непроходимость кишечника, из чего нам будет все труднее и труднее вытаскивать его, и он умрет от истощения через три недели, максимум через месяц.