«Gaudeamus»
Шрифт:
Продолжают подсчитывать.
Гриневич. Ну-ка, налей еще рюмочку.
Онуфрий. Да тебе вредно! Скандалить не будешь?
Гриневич. Нет. Я сегодня, Онуша, счастлив.
Онуфрий. Ну выпей, счастливым всегда можно… Так вот, брат, поехал я, значит, к Глуховцеву в деревню… Ты его не знаешь, а ничего, хороший был человек, меня очень любил. — За твое здоровье, Гринюша! — Отчего, думаю, не поехать: отдохну в тишине, среди сельского пейзажа, под сенью кипариса…
Гриневич. Он в Крыму?
Онуфрий. Нет, в Курской губернии, у его жены свое имение. Ты не перебивай, это я про кипарисы для красоты повествования, у меня стиль такой возвышенный. Слушай! Ну и оказалось, что не надо было мне и ездить, только воображение я себе расстроил. Сижу это я утречком на террасе, как плантатор, чаек попиваю, а она, брат, как выскочит, да как начнет…
Гриневич. Кто она?
Онуфрий. Да жена же! Супруга и мать! И давай она, брат, вопить, кто бублики поел, их тут пять было! А пятый-то я съел — понимаешь?.. Так он у меня в животе колесом стал, на нем же я и до Москвы доехал. Вот они какие… а хороший был человек!
Гриневич. Ну не все, есть и там хорошие.
Онуфрий. Нету! Как он снял тужурку, так сейчас же и пропал, из глаз скрылся, как видение — дуреют они там отчего-то. Куда ты? Выпей рюмочку… Я на ихнюю жизнь, Гринюша, смотреть боюсь: у меня ум скептический и не выносит свинства!
Гриневич. Твое здоровье, Онуша… А у нас народ славный, возьми хоть Стамескина того же… Наши его не любят, а если посмотреть…
Онуфрий. И Стамескин золотой человек, хоть и подлец! А Лиля? Да есть ли на свете другая такая душа! Маленькая — а голос влиятельный, как у архиерея: кого похвалит, а кого, брат, и осудит, да! — А Блоха? — Сережа, пойди, выпей рюмочку, замаялся.
Блохин. Некогда, отстань.
Онуфрий. Видишь какой: не идет, казну считает! Нет, никуда я не уйду из университета, жил с товарищами, с ними и умру. Человек я одинокий, нет у меня ни отца, ни матери — и не надо мне их, ну их к черту! А позовут меня документы брать, лягу я в канцелярии животом на пол и умру, а бумаг не коснусь. Умру честной смертью, как храбрый солдат. Ишь как Козлик орет — тоже, дирижер! Вон он какой у меня — а какой красивый-то, а?
Гриневич. Ну, я пойду.
Онуфрий. Ну, пойди, пойди, повеселись. Это что за гимназисточка была с тобою? Ничего, хорошенькая. Потанцуй с ней, потанцуй, но только помни, Гринюша: любовь вредное чувство. Ну иди, иди!
Гриневич уходит, Онуфрий мечтательно пьет.
Кочетов. Шестьсот пятьдесят. Да в той кучке… да еще за шампанское…
Онуфрий. Эй, Блоха, да иди, выпей! Я умираю в корчах одиночества.
Блохин(подходит, деловито пьет). Не мешай, сейчас сосчитаем.
Онуфрий. Какой скупой рыцарь. Я шучу; считай, считай, Сережа, ты у меня умница, математик, Пифагор.
Влетает в мазурке с гимназисткой Козлов — возбужден, весел, на груди кроме бантика цветы. Делает два-три па и наскоро наливает рюмку коньяку.
Козлов. Блаженствуешь, Онуша?
Онуфрий. Блаженствую, Козлик.
Гимназистка. Отчего вы не танцуете, Онуфрий Николаевич?
Онуфрий. Не умею. И вообще философы не танцуют, им дай Бог и так с мыслями собраться.
Гимназистка. Ну, пойдемте туда, там весело! Александр Модестович, ведите его! Ну, кадриль.
Козлов. Не пойдет.
Онуфрий. Нет! По природе я натура созерцательная, а кадриль требует памяти и напряжения мышц. Мне отсюда, как астроному, все видно, я даже могу предсказывать. Хотите?
Гимназистка. Ну, предскажите, предскажите. Это интересно!
Онуфрий. Хорошо. В воскресенье вы назначите Козлову свидание на Болховской улице. Верно?
Гимназистка. Ну, ну! Идемте, Александр Модестович.
Танцуя, удаляются, в дверях чуть не столкнувшись со Старым Студентом. Он как будто помолодел, не то кажется таким в атмосфере бала. Очень печален. Останавливается у стола, где Онуфрий, молчит.
Онуфрий. А, это ты, дядя! Что ты так мрачен? Приободрись!
Ст. студент. Отчего не идешь в залу? Там танцуют.
Онуфрий. Я за делом. А ты отчего не идешь?
Ст. студент. На меня все смотрят, неприятно. Я и то почти все время на хорах сижу.
Онуфрий. Еще бы не смотреть, — этакий рыцарь печального образа! Ты не печалься, это портит цвет лица и насыщает воздух микробами. Воспрянь! Собери все силы твоего ума и пойми, что танцы — тоже факт!
Ст. студент. От этого я и печален, Онуфрий. Да, факт!
Его оттесняют от Онуфрия с шумом и смехом вошедшие студенты.
Петровский(громко, с притворным испугом). Онуфрий! Иди, тебя зовут!
Онуфрий(вставая). Кто?!
Петровский. Вице-губернаторша!.. Выпить с тобою хочет, по всей зале ищет.
Онуфрий(садясь). Пошел ты к черту! Вице-губернаторша! И как можно счастливому человеку говорить такие вещи. А разве еще не уехали?
Студент. Губернатор давно уехал, его Козлик с Петровским провожали. Говорит, что очень доволен вечером.
Студ. — техник. Благодарил! Дай-ка папироску.