Где ты, Гдетыгдеты
Шрифт:
Из куста человечек вышел. Небольшой - меньше Вовки. Волосы красные. Сам не молодой - не старый. Вокруг него какое-то кружение и сверкание. Как осиный рой. Но не жужжит угрожающе, а то ли перекликается, то ли песню налаживает.
Вовка бабахнул еще раз, от страха.
– Так и бывает, - сказал человечек.
– Ружье - вещь поспешная, может выстрелить, прежде чем разглядишь в кого.
– Извините, - сказал Попугаев Вовка.
– Мне, наверное, голову напекло. Потому что вас нет, а я вас, представьте себе, вижу перед собой.
– Я как раз именно так и делаю: стою перед тобой - и все тут, отвечает человечек.
– Я стою, как ты видишь, а они шныряют и шмыгают. Они шныри. Познакомься.
Разноцветное сверкание остановилось. Оказалось - тоже маленькие человечки, все разной окраски.
– Чуня, Друня, Шишигуня, Мара, Свара, Макакуня. И Саламандрик, представил их человечек.
– А я мормыш. Меня Свиря зовут.
– Нету вас!
– закричал Попугаев Вовка.
Чуня, Друня, Шишигуня, Мара, Свара, Макакуня подошли к Вовке. Каждый по очереди его легонько за волосы подергал. А самый маленький шнырь Саламандрик ущипнул Вовку за нос.
– Все равно нету, - сказал Попугаев Вовка.
– Вы мне от жары привиделись.
Ты, я думаю, с Попугаевым Вовкой заодно. Что еще за шныри, скажешь. Ни шнырей, ни мормышей нету.
Может, когда-нибудь ты побываешь в лесу или в поле под Новгородом и вдруг почувствуешь, даже вздрогнешь от этого чувства, будто мимо тебя пролетела красная ласточка. Ветер ее крыла коснулся твоих ресниц, ты невольно сощурился - это шнырь прошмыгнул.
Телевидение его не возьмет. Глаз не тот. Стеклянный.
И мормыша телевидение не заметит. Мормыш с чем хочешь сольется. У зеленого встанет - зеленым станет. У желтого - желтым, неразличимым.
Только глаз живой и творящий может их разглядеть.
Мормыш Свиря взял Вовку под руку, вежливо отвел его в тень под дубок.
– Садись, Вова.
Шныри принесли воды из ручья в горсточках. Полили Вовкину голову.
– Не печет?
– Не печет, - сказал Вовка. Хотел добавить: "И все равно нету вас и быть не может".
Шныри ухмылялись разноцветными рожицами. Вовка вздохнул и не сказал этого.
На ветку над Вовкиной головой птица села маленькая - соловей.
– Чего же ты не стреляешь?
– спросил мормыш Свиря.
– Бабахни - и не будет в лесу соловья.
Тут Попугаев Вовка сразу все понял.
– Ага, - сказал он.
– Знаю, к чему вы клоните. Только факт: ружье мое это - игрушечное. Оно понарошку.
– А целишься ты понарошку?
– Ты когда целишься, что думаешь?
Вовка почесал затылок, решил слукавить.
– Я, когда целюсь, так думаю: "Птичка, птичка, покружись над моей головой".
– Ну и враль!
– засмеялись шныри. Смех был переливчатый, как вода по камушкам.
– Ловок, - сказал мормыш Свиря.
– Целишься ты и думаешь - наповал. В самое сердце живое. Или тебе, Попугаев Вовка, есть нечего? Или тебе пух, перо нужны для подушки?
– Я больше не буду, - сказал Вовка.
– Я только в хищников буду палить.
Хотел Попугаев Вовка заглянуть мормышу Свире в глаза, мол, поверил или еще сомневается, повернулся к нему, а его нет. И шнырей нет. Только соловей на ветке сидит. Горлышко у него то раздувается, то опадает от смеха.
– Причудилось, - сказал Попугаев Вовка.
– От жары и лесного духа. Бабушка говорит, что лесной дух смутный. Мороку на глаза наводит, мысли в голове путает.
Взял Вовка ружье на плечо и обратно пошел.
ШЛА СОБАКА ЧЕРЕЗ МОСТ
Озоровал зверь Иидрик, озоровал - за всеми углами сразу. Устал.
И захотелось ему в лес пойти.
Выбежал из города - где лес?
Раньше лесу много было. Вековые сосны стояли вплотную к городу. Могучие дубы осеняли большие пространства. Березы-шептуньи шептали: "Ладушки, ладушки..."
Наконец добежал зверь Индрик до леса. Ух, хорошо!
Птицы-синицы его приветствуют, щеглы и овсянки ему песни поют.
Слоняется зверь Индрик меж берез и осин. Дышит лесными ароматными травами. Видит - Вовка идет Попугаев.
Спрятался зверь Индрик в куст. "Ну, - думает, - я этого Вовку сейчас эх насмешу!"
Когда Попугаев Вовка подошел ближе, выскочил зверь Индрик из куста. Встал на задние лапы и запел:
– Цынцы-брынцы. Балалайка...
Оторопел Попугаев Вовка. Отступил даже. Глаза большими стали, как блюдца.
Тут ружье само Вовке в руки вскочило и бабахнуло.
Удивился зверь Индрик, потому что вдруг слабость почувствовал по всему телу. В голове кружение. В желтых глазах туман. Упал он на сырую землю.
Земля, правда, сухой была. Это в сказках так говорят, когда кто-нибудь помирает.
– Шла собака через мост...
– прошептал зверь Индрик и прямо на глазах стал бледнеть, как бы таять.
Растерялся Попугаев Вовка от такого поворота. Глянул по сторонам. Мормыш Свиря, а также шныри Чуня, Друня, Шишигуня, Мара, Свара, Макакуня и Саламандрик рядом стоят.
Грустные-грустные.
– А что он?!
– закричал Попугаев Вовка.
– А что он?
– спросил мормыш Свиря.
– Застрелил ты, Попугаев Вовка, веселого зверя Индрика. Долго его не было и опять не будет. Кто маленькую Таню из лужи вывел? Зверь Индрик. Кто сделал так, что у дворника тети Анфисы метла ромашками зацвела? Зверь Индрик. Кто всех ребятишек новой игре научил - "Кинешь - поймаешь. Побежишь - догонишь"? Зверь Индрик. Ну, озорной он, слов нет...
– Ружье-то игрушечное!
– закричал Попугаев Вовка, оправдываясь.