Гечевара
Шрифт:
А потом правее.
– Да, Артемий – наше всё, – косясь, сказал Алёша. – А чего ты программируешь?
– Фигня… заданье, – отвечал Сергей небрежно. – Слышь, ты, «наше всё»! Слезай с компа, а то я его вообще от тебя спрячу! Ты какой-то… Пил, что ль?
Тут Артём хотел схватить за мышку, но, пошарив рядом с нею, почему-то растерялся.
– Убегает! – заявил он.
Отвернулся от экрана, странно посмотрел на Лёшу и Серёжу и спросил:
– Блин! Кто вчера сказал: «Ножки не торкают»?
– Ну, я сказал, – сознался программист. – Так мы ж решили их не есть. Я думал… Думал, ты их выбросил.
– Ага-а! – дебильно протянул Артемий. – Я дурак, что ль? Мне обедать было нечем.
На тарелке оставалось полгриба.
– Ну… Я слышал… – хотел оправдаться программист. – Кто знает – говорили…
– Ни хрена они не знают! – заплетаясь, заявил Артемий. – Ал-л-лексей! С-садись на моё мес-сто! Б… будешь наб-бирать! С-спасибо, блин, Серёга… Ан-н-нд-д-дег-г-гр-р-раунд-д-д-д тольк-ко так и пиш-шет!
Утром в понедельник голова Алёши трещала от усердной помощи писателю. Было одиноко. Виктор не приехал, а второй сосед, Аркадий, не являлся больше суток. «Он у девушки» – сказал себе Двуколкин. Опять попробовал представить себе эту чаровницу, и внутри обрисовалась помесь мамы из Игыза с Лизой из «Мак-Пинка». Странно, почему он вспомнил эту девочку, когда решил, что всё взорвётся? Глупо как.
А поделиться – так ни с кем не удалось.
8.
– Короче, – сказал Виктор. – Вот чего есть! Угощайся!
На столе лежала жареная курица без лапки, уже сгинувшей внутри социалиста и оставившей на его пальцах и физиономии свой жирный след. Курицу Виктор привёз из дома. Там же дали денег, так что рядом с курицей стояла батарея пузырей с напитками.
– Не пью, – сказал Алёша. – Завтра на работу. День ответственный.
Возможно, завтра предстояло снова встретить двух преступников…
– Ишь! – усмехнулся Виктор. – Обязательный какой! А где работаешь?
Алёша застыдился и ответил:
– Да в кафе… Официантом…
– Ха-ха! Ананасовую воду подаёшь?
– Чего?
– Да так, я прикололся. Тухлая работа у тебя. Кафе! Хех! При советской власти все в столовых ели! Знаешь, как?
–…Ну, так это и есть почти столовая…
– Не знаешь! Ты с какого года? А, ну ясно! Чай, и Горбачёва-то не помнишь. Я с маманей был в столовках. Там берёшь поднос, встаёшь на линию раздачи, говоришь бабулькам, чего хочешь…
Виктор был уже немного пьян. Иначе б он не стал болтать так много и живописать перед Двуколкиным портрет «Мак-Пинка».
– А где ты работаешь? – спросил Алёша, чтобы сменить тему.
– Я? Я – грузчик, – проворчал сосед.
– И чего грузишь?
Виктор отвечал: «Картошку», а потом опять начал о том, о чём он так любил:
– …А знаешь, что мне больше всего жалко? Соцсоревнования. Ярче люди жили, веселее. Мне отец рассказывал: у них на производстве к майским праздникам всегда в футбол играли. По команде с цеха. Ихний цех всегда был лучше всех! – И Виктор опрокинул рюмку. – А сейчас что? Был энтузиазм! Сплочённость! А что щас, ну что щас, скажи мне?
– Ничего, – сказал Алёша.
– То-то ж! И работу все любили…
Виктор отпил ещё и размечтался:
– Только знаешь, чего не было? Чего не догадались сделать? Зря не догадались. А китайцы сделали. – Он любовно глянул на портрет над своей койкой. – Униформу!
– Форму?
– Эх… В Китае-то при Мао все ходили в униформе. Это дело! Представляешь: все равны, никто не вылезает, никаких маразмов вокруг шмоток, ни «диоров», ни «карденов»!
– Точно! Тогда и мажоров, которые за этим барахлом охотятся, тоже не будет! – подтвердил Алёша.
– Именно! Я считаю: униформа есть залог здоровья общества. Она будет бесплатной. Нет, точнее, общей. Поносил – сдал в государственную прачечную – взял другую, чистую. Что, классно? Эх, Алёшка… Если б только всё случилось… А ты веришь в Революцию?
– Не знаю, – сказал Лёша.
Виктор, кажется, пропустил неуверенный ответ мимо ушей и продолжал мечтать:
– В Китае униформа была синей. А у нас пусть будет красной. – Он ткнул пальцем в майку с «Гечеварой». – Под цвет знамени! Нет… Знаешь… Надо будет много воевать… За коммунизм… И если тебя ранят…
– Чтоб не видно крови?
– Да!
Вошёл Аркадий.
– Всем привет! – сказал он как-то мрачно. – Ну что, Лёша, значит, ты считаешь, что с буржуем надо воевать его же способом?
– Считаю… Да… А ты к чему?
Товарищ не ответил.
Спал Алеша снова плохо. Ему снился «Сникерс». «Сникерс» был большой, Двуколкин ел, и ему нравилось. Алёше было страшно, стыдно и приятно, а от этого ещё страшнее и стыднее. Оторваться он не мог, так было вкусно. Рядом были парни-антиглобалисты, с осуждением смотрящие на Лёшу. Тот пытался отвести глаза и сознавал отчаянную слабость и ужаснейший позор грехопадения. Потом явилась Бритни Спирс. Неведомые силы потянули Алексея к ней и приказали: «Восхищайся!». Тут позор зашкалил, а Алёша пробудился, весь в поту.
Ребята дрыхли. Было шесть часов, и засыпать вновь не имело смысла.
Алексей поплёлся на работу под дождём. Промозгло, серо, сыро – и снаружи, и в душе, и на дворе, и здесь, в подсобке. Алексей пришёл одним из первых. Обнаружил объявление на зеркале, на этот раз не насчёт тренинга:
«Уважаемые работники! 8 октября, в день рождения компании «Пинков и Ко», состоится состязание среди «Мак-Пинков» по футболу. Желающие могут записаться у менеджера смены. Поздравим фирму с 10-летием! Мы любим нашу работу!».