Чтение онлайн

— Я и вас знаю лучше, чем вы думаете.

— Не сомневаюсь, святой отец. Хотя вы еще очень юны, но, по-видимому, весьма проницательны…

— Я знаю о вас все, миссис Адамсон.

Он произнес эти слова совсем не как священник. Нора посмотрела на него и смущенно заерзала в кресле, которое вдруг стало таким неудобным.

— Вы захватили с собой дневник? — спросил молодой священник.

В его голосе зазвучала сталь, и Нора Адамсон побледнела еще сильнее.

— Дневник? Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Конечно не понимаете. И не хотите понимать. Но тут есть человек, который, как я полагаю, убедит вас выслушать меня.

Женщина повернулась к епископу.

— Я хочу уйти, — сказала она. — У меня страшное горе, и не думаю, что…

— Введите ее, — попросил молодой человек священника постарше.

— Карл, — произнес тот, которого звали отец Патрик, — не думаете ли вы, что вначале ее надо подготовить…

— Не думаю, — ответил Карл Грэнвилл. — Пусть входит прямо сейчас.

Нора молча смотрела, как отец Патрик открыл дверь слева в конце епископского кабинета. Старуха с облегчением вздохнула, заметив, что через порог шагнула женщина. Нора не знала, кого ожидала увидеть, но эту особу она видела впервые. Довольно юная, лет двадцати пяти — тридцати, — определить ее возраст точнее Нора не смогла бы, слишком молода. Темноволосая, с очень короткой стрижкой, привлекательная. Миссис Адамсон была уверена, что они раньше не встречались.

А затем ввели другую женщину.

Ее Вильгельмина Нора Адамсон знала.

— О боже! — воскликнула она. Ей захотелось закрыть лицо руками, чтобы не смотреть на эту женщину, не видеть ее. — О боже, боже! Не может быть! Тебя нет, ты призрак!

— Нет, — ответила женщина, — я вовсе не призрак.

Человек, которого звали Карл, говорил что-то, но Нора не могла сосредоточиться. У нее перехватило дыхание.

— Думаю, вы знакомы с Клариссой Мэй Уинн, — произнес Грэнвилл. — Хотя, полагаю, вам неизвестно ее настоящее имя. Возможно, вы знали ее только как Одноглазую Мамочку.

«Не может быть, — подумала Нора, — это происходит не со мной, нет, нет!»

Это происходило именно с ней. Женщина стояла прямо перед Норой. Та самая, о которой она думала столько раз на протяжении долгих лет. Женщина, которую Нора любила за то, что она помогла появиться на свет ее сыну. И которую ненавидела — за то же самое. А теперь женщина заговорила. Рассказывала о давно минувших днях. О том, что видела и знала. О том, что много лет хранила в тайне. И о чем была готова поведать миру.

Нора сидела, раскачиваясь взад-вперед. Кости болели, кожа, казалось, вот-вот треснет и порвется, словно раздираемая на части. А женщина все говорила и говорила.

— Долгие годы я боялась тебя. Думала, что ты вернешься. Накажешь меня за то, что я помогла этому маленькому жалкому дьявольскому отродью родиться. Но я больше не боюсь. Сейчас я сильнее тебя. Может, я и была призраком слишком долго, но только не теперь, — говорила Одноглазая Мамочка, опустив глаза. — Пришла пора похоронить всех призраков.

И тогда Нора подошла к ней и обняла. Старая негритянка была очень худой, но сильной. Она расплакалась, обхватив Нору руками. Так они стояли, обнявшись, и время повернуло вспять. Они словно вернулись в ту жуткую ночь, только вдвоем, и теперь рыдали в объятиях друг друга. Вспоминая, сожалея и прощая.

Прошло много времени, прежде чем Нора взглянула сквозь слезы на молодую женщину, которая стояла рядом с Одноглазой Мамочкой. Затем на епископа, который стоял к ней вполоборота, рассматривая угол комнаты, и на отца Патрика, медленно и размеренно качавшего головой. А потом на молодого человека в облачении священника, который говорил и вел себя совсем не как служитель церкви. Именно к нему обратилась Нора Адамсон.

— П-почему? — произнесла она, запинаясь. — Почему вы так со мной поступили?

Она говорила с Карлом Грэнвиллом, и тот ей ответил:

— Потому что нам нужна ваша помощь. Есть еще что-то, о чем вы не знаете.

— О чем же? — спросила старуха, недоуменно моргая. — В день, когда хоронят моего славного мальчугана Томми, для меня больше ничего не имеет значения.

Карл протянул руку и дотронулся до ее тонкого запястья.

— О том, кто его убил, — сказал он, — и о том, что вы можете сделать. Ему уже не поможешь, но вы еще можете спасти нас. Он бы хотел этого — чтобы вы отомстили за его убийство.

— Убийство? — повторила Нора дрожащим голосом. — Томми покончил с собой.

— Его вынудили, — пояснил Карл, — значит, это убийство. Они еще не победили, миссис Адамсон. Им осталось совсем чуть-чуть, но еще не все потеряно. Если только вы сделаете кое-что ради нас. Ради него.

— Нет, — сказала она. — Этот разговор не имеет смысла.

— Вы столько лет защищали его. Были всегда рядом, когда он нуждался в вашей поддержке. Мы просим только о том, чтобы вы в последний раз поддержали его. Сделайте это, и, возможно, вы спасете его наследие для истории. А может, и его душу, — настаивал Карл, с мольбой глядя на Нору. — Прошу, выслушайте меня.

Она тщательно обдумала его просьбу. Он говорил так искренне. Какие голубые глаза у этого симпатичного паренька! А сам рассудительный, серьезный! Вот если бы ей в молодости попался такой мужчина! Она бы за ним в огонь и воду пошла!

Медленно, с трудом Нора Адамсон добрела до ближайшего стула и села, задумчиво поджав сухие губы.

— Пусть кто-нибудь принесет мне на три пальца хорошего теннессийского виски в высоком стакане с одним кубиком льда, — сказала она, — а потом я вас выслушаю.

Когда-то, будучи совсем девчонкой, простушкой Лиззи Картрайт, Элизабет Адамсон услышала знаменитую историю про Мэрилин Монро, которую тогда не поняла. Белокурая кинозвезда появилась где-то на публике, может, перед солдатами, воюющими в Корее, и ее встретили шквалом оваций. Она восторженно рассказала своему тогдашнему мужу, Джо Димаджио, о том, как радовались десятки тысяч людей и с каким обожанием скандировали ее имя. «Ты даже представить себе не можешь, что там творилось!» — воскликнула она. И великий бейсболист из «Нью-Йорк янкиз» тихо произнес: «Могу».