Чтение онлайн

– Господи, Аглая, - не выдержал Кривцов, - ты в такие дебри полезла!

– Этот город заражен, - она спокойно откинулась на спинку мягкого уголка.
– Понтийский царь умертвил дочерей, его предал собственный сын, а сам он принял смерть от меча телохранителя. На судьбе города лежит тавро убийства. Он проклят. И то, что происходит в нем сегодня, не что иное, как метастазы древней, "раковой опухоли". Лукреций в своем трактате "О природе вещей" заметил: "Ничто не превращается в ничто". Прибавь ко всему массовые несанкционированные раскопки на местах расположения древних городищ и самое ужасное - захоронений.

– Да это-то при чем?
– устало и скептически поинтересовался Кривцов.

– Видишь ли, научные археологические раскопки представляют интерес для людей, как источник дополнительного знания. А знание - основной строительный материал Вселенной. Но разграбление могильников, выбор смерти, как источника обогащения, - страшный путь. Это - регенерация субстанций темных сил, проникновение в жизнь живых людей законов мира мертвых.

– Ты серьезно так думаешь?

– Если бы ты хоть однажды почувствовал то, что способна чувствовать я, ты бы никогда не задал этот вопрос. И именно из-за подобных вопросов я и не хочу завтра выглядеть законченной дурой в вашем управлении.

Кривцов взгянул на Дмитрия. Тот сидел, отрешенно глядя в стену, временами наливая себе коньяк и лихо опрокидывая рюмку за рюмкой. В разговор жены и "столетнего друга" он не вмешивался, но, заметив краем глаза интерес со стороны Кривцова, на удивление трезво проговорил:

– Черепицею шурша, крыша едет не спеша. Да, Сашок? Тебе хорошо, ты сейчас уйдешь, а мне с такой женой всю жизнь мучиться.
– Он твердой рукой наполнил всем троим рюмки и, не ожидая согласия от Аглаи и Александра, смакуя, выпил свою, предварив ее тостом: - За вас, Аглая Марпл и Александр Пуаро!

– Не обращайте на него внимания, - усмехнулась Аглая.
– Это защитная реакция мозга.

– Ага, - поддакнул Димка, - реакция... защитная... Для тех, у кого он есть. Господи, почему я - не прапорщик?!

– Саша, - продолжала Аглая, - если вы действительно хотите не допустить убийства, то должны объявить в "Белом доме" карантин.

– Ты с ума сошла!
– невольно вырвалось у Александра, но он тут же поправился: - Извини, Аглая. Но это значит парализовать жизнь в городе. Все-равно, что объявить во всеуслышание о начале массового психоза.

– Интересная задумка...- влез в разговор Дмитрий.

– Ты слишком высокого мнения о городской власти, - усмехнулась Аглая.
– Никто ничего не заметит. Ну, разве что несколько настырных пенсионеров, которые, по-детски, и наивно до сих пор пребывают в уверенности, что городская администрация работает на них, а не на себя, любимую.

– Это нереально, - возразил Кривцов.
– Неизвестно, сколько понадобится времени, чтобы задержать убийцу. Но нельзя запереть всех сотрудников исполкома по домам.

– Правильно!
– встрепенулся вновь Осенев.
– По домам не можем. Но можно всех запереть в одном доме... Сумасшедшем, у Ваксберга! Разницы даже сама горадминистрация не заметит!

– Осенев, ты - пьяный, - констатировала Аглая.

– Милая моя, когда в городе режут глотки, лучше быть "под наркозом". Я осю... ощу... тьфу ты! ... о-су-ществ-ля-ю профилактические меры. Вот!
– Он сонно прикрыл глаза.
– Ребятки, я сегодня так нарезвился, так набегался и напрыгался...
– Димка прильнул к Аглае: - Мамочка, я баиньки, и-ик, хочу и, и-ик, катись оно все к черту!

Кривцов поднялся и стал прощаться.

– Я обязательно позвоню вам завтра, Саша, - пообещала Аглая, принимая из его рук визитку.

В который раз за проведенное с Осеневыми время он поразился насколько расчитаны и безошибочны ее движения. Мало того, они поражали необыкновенной грацией и изяществом. "Все-равно, ведьма, - подумал Кривцов.
– Настоящая. Фирменная." - Но вслух сказал:

– Я буду с нетерпением ждать завтра вашего звонка.

– Полегче, и-ик, майор, полегче, и-ик, - заметил Димка и передразнил: - С нетерпением... И-ик!

– Извините, - пробормотал Кривцов.
– Ребята, - искренне сказал он на прощание, - я был рад с вами познакомиться.

Но Осенев не был бы Осеневым.

– А уж мы, - затянул он гнусаво, - так, и-ик!... так, воще, в восторге, Са-шок! И-ик!
– И грузно осел на подставку для обуви.

– Он еще маленький, - кивнула Аглая на Димку.
– С возрастом это пройдет, перерастет.
– Она протянула руку: - До свидания, гражданини начальник Саша.

Проводив его, она обернулась. Осенев стоял абсолютно трезвый, тоскливо и виновато глядя на жену. Она почувствовала его настроение.

– Ты что- то хочешь мне сказать?

– Огонек, я - последняя сволочь, потому что толкнул тебя в эту канализацию. Сам в ней, как свинья, который год валяюсь, но я - другое дело. Привык и даже похрюкиваю иногда от удовольствия. Я ведь знал, как ты не хотела в это влезать. Прости меня...

– Знаешь, Осенев, мне всегда нравились мужики с дерьмецом. Это лучше, чем с гнилью и плесенью. Какашки всегда можно отмыть. Гниль и плесень даже яд не берет.

– Тогда пошли в сад?
– прошептал он, загораясь.

– Дима, я должна начать работать. Мне надо подготовить Мавра и Кассандру, без них я, как без глаз.

– Ох уж эти твои думные бояре!
– воскликнул Дмитрий.
– Из-за них я, между прочим, как йог, по стеклам прыгал.

– Как твои ноги?
– встревоженно спросила она.

– Ноги?
– Он ухмыльнулся: - Если у мужчины ранены ноги, это не значит, что он инвалид. Идем в сад? Я тебе покажу "вторую часть Мерлезонского балета".

Она засмеялась:

– Осенев, ты неисправим. Какой сад в октябре месяце и в три часа ночи?