Чтение онлайн

Поняв, что поражение уже неизбежно, он отдал союзническим войскам приказ об отступлении и эвакуации с Рамбияра. Приказ касался и мотогальских частей, но бронекавалерия ему не подчинилась и была уничтожена вся до последнего мотогала. А то, что осталось от союзнических войск, Набураю удалось сберечь, и за это его обвинили в трусости, позорном бегстве с поля боя и потере завоеванных территорий.

Тут ему припомнили и злополучный приказ об отстранении Бунтабая от командования. Дважды маршал Караказар очень своевременно запамятовал о том, что он сам лично этот приказ отменил, и получилось, что Бунтабая совершенно не в чем обвинить. К поражению он никакого отношения не имеет, поскольку был отстранен, а во всем виноват Набурай, которого Рамбиярской группировке навязали вице-генералиссимус Загогур и его покровители из мотогальника Набу.

Но так или иначе, Рамбияр для мотогалов был вторично потерян, и у них не было резервов, чтобы пытаться отбить его снова.

В результате высвободились и миламанские войска, в том числе космические силы — все, что осталось от Рамбиярской флотилии и подкреплений, которые она получала в ходе боев.

Оставалось только навести фаворита королевы миламанов Мир Ка Мина на мысль, что неплохо бы перебросить эту флотилию со всеми подкреплениями в район Роксалена, где надо только немного усилить натиск, чтобы мотогальский фронт развалился, как карточный домик.

Убедить Мир Ка Мина было нетрудно, поскольку он сам по-прежнему лелеял мечту насытить миламанскую армию непобедимыми воинами с геном бесстрашия в клетках. Он надеялся таким образом войти в историю, а ради этого не жалко и десяти флотилий.

Приказ о переброске Рамбиярской флотилии на Роксаленское направление был одобрен королевой в кратчайший срок, несмотря на сопротивление адмирала Май Не Муна, который предлагал использовать замешательство мотогалов и отсутствие у них стратегических резервов для генерального наступления на центральном фронте.

Увы, Май Не Мун, в отличие от Мир Ка Мина, не был вхож в королевскую спальню.

Но всерьез адмирал был ошарашен, когда именно его назначили командовать объединенными силами на Роксаленском направлении.

Это назначение доставило мало радости новым подчиненным Май Не Муна. Адмирала вообще не особенно любили в войсках, а главное — все знали его отношение к роксаленской операции.

Тот, кто не верит в необходимость акции, вряд ли способен добиться в ней успеха. И в войсках поговаривали, что теперь спасти эту затею может только чудо.

И чудо случилось.

За три дня до намеченной даты наступления миламаны узнали, что командовать мотогальскими войсками на Роксаленском фронте назначен дважды генерал Бунтабай.

— Я никому не скажу, что ты живородящий, — промурлыкала принцесса Эдда, когда лагерь яйцекладущих рыцарей перестал напоминать сумасшедший дом на свежем воздухе.

Произнесла она это с лукавой улыбкой, и небесный рыцарь Евгений сразу же заподозрил подвох.

Алый плащ ее высочества распахнулся, а под ним было по-прежнему только боевое облачение амазонки, которое мало чем отличается от костюма Евы до грехопадения.

Свое копье принцесса где-то потеряла, хотя она, вроде бы, не участвовала в бою, а терять оружие просто так — для воина поступок недостойный и предосудительный.

Теперь же она бросила наземь и щит, чтобы высвободить руки для объятий.

Обниматься, сидя верхом на двух лошадях лицом друг к другу оказалось затруднительно — особенно если учесть, что один конь был молодым и горячим жеребцом, а вторая лошадь — кобылой в охоте.

Жеребец первым сбросил с себя наездницу, но она увлекла за собой Неустроева, кобыла которого была самой спокойной во всем войске. Узнав, что Евгений боится лошадей, для него специально подыскали животное, ездить на котором было безопаснее, чем на мотоцикле с коляской.

Мягко приземлившись прямо на ее высочество, Неустроев, тем не менее, произнес недовольно:

— Я знал, что когда-нибудь это обязательно случится.

Принцесса Эдда, которая в порядке активного отдыха развлекалась участием в рыцарских турнирах, падала с коня уже не в первый раз, так что она, не обращая внимания на боль в спине, поспешила вернуться к прерванной беседе.

— Я никому не скажу, что ты живородящий, если ты прогонишь от себя эту желтушную.

Поняв, что речь идет о Ли Май Лим, Неустроев куснул роксаленку за ухо и шепнул:

— Даже и думать забудь.

— А тогда я выдам тебя прямо сейчас! — заявила принцесса.

— Неужели тебе так хочется испробовать на себе волшебный меч небесных людей? — спросил Неустроев, положив руку на рукоять парализатора.

— Мне не хочется, чтобы тебя убили, — вдруг серьезно сказала Эдда и высвободилась из объятий землянина.

Раскинувшись в позе отдыхающей русалки, она мечтательно добавила:

— Ты знаешь, что все наши женщины спят и видят, как бы отдаться живородящим мужикам. Говорят, их мужская сила способна затмить самые смелые мечты. И кажется, в этом есть доля правды.

— Уж не по этой ли причине благородные дамы так хотели отправиться в священный поход? — с ехидцей спросил Неустроев.

Принцесса ничего на это не ответила, но по тому, как она смутилась и покраснела, землянин понял, что в его предположении тоже есть доля истины.

Что касается мужской силы, то он давно заметил, что млечные слезы яйцекладущих женщин оказывают на него совершенно фантастическое действие. Причем сладкий сок роксаленских дам гораздо сильнее миламанского аналога. Недаром Евгений Оскарович однажды назвал этот сок «виагрой естественного происхождения».

«Очень может быть, что он влияет точно так же на всех живородящих», — подумал Неустроев теперь и решил на досуге написать про это в дневнике, который он стал вести вскоре после отлета с Земли в надежде на будущую Нобелевскую премию.