Чтение онлайн

— Синтетические изумруды? — я не смогла сдержать удивления. — А такие бывают?

Аксенушкин посмотрел на меня почти снисходительно.

— Технология известна уже более десяти лет, их теперь много где выпускают, и цена на них упала — а сначала держалась почти вровень с настоящими… Кстати, на настоящие они очень похожи, но отличаются беспорядочной структурой и чистотой, отсутствием примесей.

— То есть они менее красивые? — допытывалась я.

— Странный вопрос! — Аксенушкин пожал плечами. — Неспециалисту отличить их сложно, но тут я почти уверен — даже и без лупы. К счастью, сегодня солнечно, а камни крупные, на просвет структуру и цвет видно хорошо.

М-да, никогда не пойму тех, кто покупает драгоценные камни. Если есть искусственные изумруды, которые сложно отличить от настоящих, но они значительно дешевле, то зачем тратить деньги на те, что добывают из-под земли?

— А что колье из рубинового? — спросил Волков. — Чем подделали его?

Чувствовалось, что ему по-настоящему интересно: оборотень всегда был охоч до знаний, которые хоть каким-то боком относились к технике или технологии.

Аксенушкин поморщился.

— Насколько я могу судить, турмалины и опять же позолота. Может быть, тоже шпинель, но для нее оттенок слишком теплый.

— Итак, — произнес Мурчалов, — значит, подменили все три комплекта… Видимо, в одно и то же время?

— Скорее всего, потому что эти немного отличаются от тех, которые я мыла, — я объяснила свои резоны.

— У вас хороший глаз, — с одобрением кивнул Аксенушкин. — Если решите пойти в подмастерья к ювелиру, могу замолвить за вас словечко.

— Так, и вы туда же! — Мурчалов раздраженно зашипел. — Кончайте сманивать мою помощницу!

Еще недавно я бы почувствовала тепло от слов шефа. Может быть, даже отшутилась в духе «тогда платите мне зарплату побольше!». А сейчас мне вдруг отчего-то стало грустно — прямо посреди завязывающегося дела. Вдруг показалось, что все эти камни, украшения и явное мошенничество не имеют ко мне никакого отношения.

Чепуха какая-то.

Тем временем шеф, убедившись, что никто меня не волочет к другому работодателю, продолжил распоряжаться.

— Ладно, все же теперь нам необходимо отправить кого-то к вашему начальству, — он кивнул Аксенушкину, — да и к вашим конкурентам тоже. И, главное, надо переговорить с Ореховым…

Словно по команде двери кабинета отворились, и вошли Никифор с Мариной — вроде бы все еще счастливые, но уже успевшие нахмуриться, озаботиться новой, неизвестно откуда вылезшей проблемой.

И что хуже всего, за ними черной тенью вышагивала Татьяна Афанасьевна.

— Что тут происходит? — властно спросила она.

Есть люди, которые, едва появившись где-то, словно перекраивают вокруг себя пространство. Татьяна Афанасьевна Орехова, безусловно, принадлежала именно к таким. Что еще интереснее, к той же категории относился и шеф. Неудивительно, что, едва хозяйка особняка вошла в кабинет сына, их с Мурчаловым взгляды встретились, да так больше и не расцепились.

— Ничего особенного, — ответил Василий Васильевич. — Мы всего лишь пытаемся пролить свет на таинственный случай, который может обернуться скандалом на свадьбе вашего сына.

«Спешите видеть! — подумала я. — Незабываемый аттракцион!»

— Матушка, не волнуйтесь, — проговорил Никифор. — Имеет место небольшой кризис, над которым я уже работаю.

Обычно Орехов-младший тоже из тех людей, который одним своим присутствием меняют обстановку в комнате, но становилось ясно, что перед своей родительницей он проигрывал. Может быть, просто из-за недостатка лет, может быть, из-за большей деликатности. Татьяна Афанасьевна производила впечатление человека, которого можно использовать в заводском цеху вместо тяжелого пресса для штамповки металла.

И все же Никифор умудрился слегка смягчить мать. Она с усилием прервала свой поединок взглядов с Мурчаловым и обернулась на сына, перестав походить чертами на монументальную статую.

— Какого рода кризис? — отрывисто спросила она.

— Есть предположение, что серьги, которые мне сегодня прислали из ювелирного дома «Филатов и сыновья», поддельные, — сказала Марина, вытаскивая из ушей сережки с красными камнями.

Татьяна Афанасьевна бросила один взгляд на них и фыркнула.

— Не вижу тут никакой проблемы! Всякому известно, что на крупные приемы, куда может пройти кто попало, никто не надевает настоящие драгоценности! Настоящие лежат в сейфе, а рискуют в толпе дешевыми репликами.

Надо же! Я и не подозревала…

Я бросила взгляд на шефа, на Никифора. То есть, выходит, мы тут зря запаниковали? Даже если кто-то кроме Аксенушкина и Эльдара заметит, что камни поддельные, скандала не случится?

— Все так, мадам, — церемонно проговорил шеф, — но дело в том, что, насколько нам удалось выяснить, всего было заказано три дорогостоящих гарнитура, причем все — от имени вашей семьи… но без санкции вас, вашего сына или даже вашей будущей — то есть уже настоящей — невестки. И, самое главное, украшения были изготовлены — судя по всему, весьма дорогие и качественные украшения, — а потом их украли прямо из вашего особняка во время праздника. Можно сказать, у вас из-под носа. Неужели вы не рассматриваете это как повод для расследования?

Шеф, когда хочет, умеет говорить вроде бы и вкрадчиво, но в то же время без малейшего намека на издевку или сарказм. Орехова, кажется, оценила.

Она хмыкнула и оглянулась, явно в поисках стула.

Я отодвинула ей один еще прежде, чем сообразила, что именно делаю, такая повелительная сила была в ее взгляде! Татьяна Афанасьевна совершенно не сомневалась, что стул для нее будет отодвинут — и сбылось по желанию ее.

Правда, она поблагодарила меня кивком и даже улыбкой. Кстати говоря, первой улыбкой, которую я увидела у нее с начала свадьбы.

Видимо, со мною, как с лицом услужающим, полагалось быть более вежливой.

— Так, — проговорила миллионщица. — Рассказывайте по порядку. Только быстро, время дорого. Мы не можем позволить себе отсутствовать перед гостями сразу втроем. Фергюс настоящий волшебник, но даже он не сможет долго прикрывать наше отсутствие.

— Вы могли бы вернуться в зал, мама, — Никифор приподнял брови.

На сей раз встретились взгляды матери и сына. Я была уверена, что Орехов уступит, но он, несмотря на то, что казался мягче и в некотором роде слабее, даже и не думал отводить взгляд.