Чтение онлайн

— Отопительные трубы, говорите, меняют? — поинтересовался я у Пастухова.

— Трубы, — кивнул тот.

— В мороз?

У генпса даже рот приоткрылся: такое простое соображение даже в голову ему не пришло.

— А ведь верно! — дошло до него. — Зима ведь, отопление же работает! Да и земля промерзла, копать тяжело. Но в бумагах так и написано…

— Сами рабочие считают, что делают дренажную систему, — сказал женский голос откуда-то сверху.

Мы с Пастуховым дружно запрокинули голову.

Наша незнакомая собеседница сидела — или, лучше сказать, восседала — на декоративном парковом фонаре. То была сова-генмод — точнее, судя по размеру, филин, — серовато-бежевая, с черными подпалинами, словно горностаевые хвостики на королевской мантии. Особое впечатление на меня произвели ее великолепные кисточки на ушах — оттопыренные и чуть загнутые вверх перья, которые шли ей куда больше, чем человеческим красоткам идут их разнообразные шляпки.

А еще меня зацепил поразительный взгляд этой совы: пристальный, немигающий, в упор. Для хищника такой взгляд — сам по себе угроза, а большинство генмодов произошли от хищников; мы не любим смотреть в глаза. Однако генмоды, живущие в человеческом обществе, так или иначе перенимают человеческие нормы поведения. Иными словами: пристальный взгляд совы показался мне необычным, оригинальным, но отнюдь не признаком антипатии или агрессии, как, пожалуй, расценил бы его настоящий зверь.

— Прошу прощения? — поинтересовался я.

— Дренажную систему, — сообщила сова. — А про трубы всем говорят якобы для того, чтобы не волновать.

— Кого не волновать? — гаркнул Пастухов.

— Из-за слухов, что Ратуша якобы стоит на грунтовых водах и может обрушиться в любой момент, — охотно пояснила сова. — Но на самом деле это не так, конечно. В Ратуше, кстати, считают, что это проект обновления парка и что решили делать зимой, потому что сроки сорвали и не хотят неустойку платить.

— А вы откуда знаете? — спросил я. — Про Ратушу? Вы там работаете?

— Практически, — усмехнулась сова. — Вы не представляете, сколько всего можно услышать в коридорах, если сидеть тихо. Да, будем знакомы. Меня зовут Елена Филина. А вас?

— Василий Васильевич Мурчалов, — отрекомендовался я. — А вас как по отчеству?

— Просто Елена, — отрезала она. — Ну а вы, бравый защитник наших свобод?

Она имела в виду Пастухова: полицейский в нем легко опознавался по бляхе, висящей на груди не цепочке.

— Пастухов Дмитрий Николаевич, — ответил тот мрачно. — А вам какой интерес к этой стройке?

— Такой, — сказала Елена, — что сперва я подозревала в ней растрату государственных фондов… А теперь подозреваю заговор.

Последние слова она проговорила тоже вполне заговорщицким шепотом. Бесполезная предосторожность: сова так и не соизволила слететь к нам с фонаря, и этот шепот далеко разнесся по зимнему парку.

— Какой заговор? — явно сбитым с толку тоном спросил Пастухов.

— У-ху-ху! Ну, обыкновенный, какие бывают заговоры! — сова встопорщилась, превратившись в большой мохнатый шар. — С переворотом, разумеется, и захватом власти. Иначе зачем им расширять пневмосистему, чтобы она прошла рядом с Ратушей?

— Что? — Пастухов продолжил все тем же абсолютно удивленным тоном, и я понял, что он о пневмосистеме для перемещения генмодов под городом ничего не знает. Не так уж и странно, как может показаться: хотя в секрет ее существования посвящены почти все генмоды и многие люди, находятся все же те, кто о ней ничего не слышал. Необходимск — большой город, невозможно знать в нем все. Особенно если ты «мокрый за ушами» полицейский.

— О, а вот ваш товарищ-котик, кажется, все понял, — насмешливо проговорила сова. — Да, они расширяют систему нашего тайного транспорта: сверху это видно отчетливо, особенно если понаблюдать несколько дней!

— И почему вы уверены, что они делают это нелегально? — попытался прощупать ее я.

— Ну, я вам дала намек, а дальше уж вы сами.

С этими словами она распахнула крылья — громадные, чуть ли не метр в размахе, как мне показалось — спрыгнула с фонаря и полетела в сторону Ратуши. Даже не подумала снизойти к нам.

— И что это было? — удивленно спросил Пастухов.

«Это, — мелькнуло у меня в голове, — была таинственная и прекрасная незнакомка, как положено в настоящем расследовании века!» Но даже в юности я был не настолько наивен и романтичен, чтобы излагать эту мысль вслух.

Как только Аня приняла презентабельный вид, мы направились к месту подпольного аукциона.

Подобные мероприятия обычно проводятся в самых что ни на есть фешенебельных районах города: покупателям с деньгами вовсе не хочется забираться на дальние окраины, даже если наградой служит редкая коллекционная картина или книга. Вот и в этот раз нам пришлось ехать в Аметистовый конец — через полгорода!

И аэромобиль не возьмешь: холодно. С меня, знаете ли, хватило той воздушной погони два года назад, когда и лапы, и нос замерзли до неприличия.

Впрочем, длительность поездки на извозчике — разумеется, я не стал опускаться на поездке на трамвае, хотя Анна это и предложила, как мне показалось, с некоторым ехидством в голосе — дала мне возможность расспросить Анну о ее делах.

Анна охотно пускалась в рассказы о своей мастерской. По ее словам, она зарабатывала частью портретами, частью другими картинами на заказ. Портреты ее ценились, однако тут Анна сама установила ограничения — по ее словам, тяжело было все время писать людей, это очень «выматывало». Поэтому иногда она принимала заказы и на пейзажи, или даже рисовала для себя и выставляла картины на продажу в магазине…

— Каком магазине? — удивился я.

— Ювелирной мастерской Степашенко, у него там антураж самый подходящий, — ответила Анна бесхитростно. — Марина за меня словечко замолвила.

Одна из лучших (во всяком случае, самых известных) ювелирных мастерских города! Неудивительно, что Анна так быстро стала так популярна! Или я путаю причину и следствие?..

Впервые я пожалел, что сравнительно мало знаю о мире искусства: его представители редко состоятельны и оттого почти никогда не пользуются услугами частного детектива. Опять же, мое неумение воспринимать человеческую живопись только усугубляло проблему.