Чтение онлайн

Поэтому, решила я, через Покрышкина шеф ищет выход на промышленные круги Необходимска. Или даже на флот. Хотя вроде во флоте у него есть знакомые…

— Отчего же нет? — Усманов пожал плечами. — Хоть сейчас, господа. Думаю, он и сам захочет узнать историю этой погони из первых уст.

Меня к Апраксию Покрышкину в мастерскую не взяли, шеф поехал с Прохором. Это было к лучшему: все-таки в тот день я порядочно устала и замерзла — а вы попробуйте простоять несколько часов на аэромобиле, держась за поручень! Надеюсь, усовершенствования, которые придумал Покрышкин у себя в мастерской, а также все то, до чего дошли Цой и Румянцева своим многолетним опытом, будет принято на вооружение. Если на аэромобилях появятся кресла, да еще с фиксирующими ремнями, летать на них будет гораздо удобнее.

Так что о задумке Орехова я узнала только на следующий день — от шефа.

— Подумать только, — усмехнулся шеф в усы за утренним чаем, — ваш миллионщик решил устроить гонки на аэромобилях!

— Что? — я чуть не поперхнулась булочкой с корицей. И только потом сообразила возмутиться: — Он такой же «мой», как и «ваш», шеф. И какие такие гонки?

— Самые обычные, по типу гонок экипажей, — пояснил шеф. — Хочет привлечь Покрышкина и его мастерскую, а также надеется побудить на участие других городских богатеев, у которых есть личные аэромобили. Ну и Гильдию, само собой. Будут трибуны, призы, большая шумиха… вы понимаете.

— Поверить не могу! — воскликнула я. — Этот Орехов и в самом деле что угодно к выгоде для себя обратит!

— Порода, — мурлыкнул шеф. — Татьяна Афанасьевна ровно такова же… Кстати говоря, он еще обмолвился, что хочет ваших новых приятельниц, Цой и Румянцеву, к себе на службу пригласить. Мол, оценил их таланты по достоинству.

Я приподняла брови.

— Что ж, они, наверное, согласятся. У Цой муж работает библиотекарем и двое детей, ей нужны деньги. Орехов наверняка платит больше. А Румянцева, похоже, за Цой в огонь и в воду.

— Вы начинаете делать выводы о личностях и мотивах людей, я доволен! — шеф прищурился и взмахнул хвостом. — А если вас Орехов будет к себе на работу переманивать, вы тоже согласитесь?

Я фыркнула.

— Ну у вас и шуточки, шеф!

— Да, я сегодня настроен шутить… Ну да ладно. Будьте так любезны после завтрака сходить на почту и дать телеграмму мадемуазель Хвостовской, пригласите отобедать.

— Сообщите ей эту новость? — спросила я. — Она будет благодарна вам за редкие сведения.

— И это, и познакомлю с Васенькой, — кивнул шеф. — Она давно просила.

Я тактично промолчала. Мне было известно, что Виктуар Хвостовская, шефова подруга-журналист, пыталась обзавестись котенком одновременно с Мурчаловым, но потерпела неудачу. Летом она на какое-то время исчезала из общественного поля зрения, а потом никакого объявления о наличии у нее разумного котенка в газетах не появилось, и нам ничего не сказали. Значит, она совершенно зря прошла через спаривание с неразумным котом, и в ее выводке не было ни одного генмода.

Очень жаль, что и говорить. Если кто и заслуживает продолжателя своей генетической линии, то это Виктуар. Я зачитываюсь ее репортажами с детства.

Надевая пальто и муфту, чтобы идти на почту, я обдумывала идею с гонками. Что и говорить, вчера у нас получилось настоящее приключение, полное азарта. И это было только два соревнующихся! А что если бы их было пять или шесть?..

Я представила себе финишную черту в виде ворот из воздушных шаров, повисших над белой гладью реки. Интересное получится зрелище. А учитывая, насколько наши горожане падки на всякого рода развлечения, почти наверняка, какие бы деньги Орехов в это не вложил — он отобьет их сторицей. Особенно если он еще рекламу своих предприятий разместит…

Думая так, я распахнула дверь, впустив в переднюю облако морозного воздуха — и неожиданно столкнулась лицом к лицу с курьером в опрятной форме.

Мы оба слегка опешили, но парнишка первым пришел в себя.

— Ходокова Анна Владимировна? — спросил он.

— Она самая, — ответила я удивленно.

Обычно если курьеры что и доставляли, то только шефу, редко — Прохору и Антонине. Мне вообще ни разу в жизни не приходило посылок. Просто некому было отправлять.

Курьер показал мне длинную деревянную коробку.

— Позволите? — спросил он, указывая вглубь прихожей. — Распаковка оплачена.

Я кивнула и отступила в сторону.

Паренек вошел, опустил коробку на стойку в прихожей и достал из-под форменного пальто маленький ломик. Краем глаза я увидела на улице перед нашим крыльцом сани с эмблемой курьерской компании, также нагруженные коробками.

Раз-два — доски были взломаны, и по прихожей разнесся умопомрачительный запах травы, цветов и прели.

Я ахнула, заглянув в коробку.

Она была выложена зеленым мхом, а в центре лежали нежные голубые ирисы, переложенные белыми колокольчиками. «Под цвет моих глаз…» — мелькнула мысль. Или под цвет броши, которую я всегда вынуждена носить. Не люблю этот цвет, хотя и смирилась. Что поделать. Какой-то генмодный ген — может быть, оборотневый ген, не знаю — намертво связан с синевой глаз.

Поверх цветов лежала карточка, выполненная на прекрасной кремовой бумаге с золоченым тиснением. На ней от руки было написано:

«Спасибо за прекрасную идею! Н. Т. О.»

Ну надо же. И почему так потеплели щеки?

Суббота выдалась солнечной и погожей. Когда мы вышли из полуподвального помещения церкви Святого Луки, где встречался раз в неделю математический кружок, сразу стало ясно, что весна вступила в свои права окончательно и бесповоротно. Яркое-яркое синее небо, птичий гомон, слепящее солнце в лужах и остатках сугробов — красота, да и только.

Когда мы шли на занятия раньше утром, весна еще так не чувствовалось: было холодно, не обойтись без муфты, а лужи еще затягивал тонкий ледок.

— Как распогодилось-то! — обрадовалась Марина. — Даже домой не хочется.

— Так зайдем на ярмарку выходного дня? — предложила я. — Она тут рядом, в сквере. Я хотела подарок Ваське присмотреть.

— Балуешь ты его, — заметила Марина. — Сама жаловалась, что он ночами спать не дает.

— Есть такое, — вздохнула я. — Но мне кажется, что ему скучно дома. Ему бы на улице бегать, но между домом и улицей забора нет, его туда не выпустишь. А на заднем дворе у нас белье сушится, запачкает или подерет.