Ген свободы
Шрифт:
— Именно так, — кивнула я.
— И вы хотите, чтобы отряды Ассоциации Храбрецов помогли полиции в патрулировании?
— Не совсем, — включился Орехов. — Насколько я понимаю, Мурчалов опасается, что полицию не удастся мобилизовать вовремя. Все-таки они вынуждены подчиняться приказам Городского совета.
— Допустим, — Горбановская сложила пальцы домиком. — Но не арестуют ли потом моих собственных людей за провокацию беспорядков и появление на улицах вооруженными? Мурчалов никак не связан с нашей городской управой, как он гарантирует их безопасность?
— Когда мы докажем планы Соляченковой… — начала я.
— Если докажете, — оборвала меня Горбановская. — Кроме того, остается еще вопрос, где именно будут эти самые беспорядки и мятежи… У меня, знаете ли, тоже людей не так уж много, и еще меньше среди них тех, кто готов участвовать в такой заварушке! В нашей Ассоциации по большей части ветераны! Кто без ноги, кто без руки… Да, в схватке они по-прежнему стоят многих, но далеко не все согласны жертвовать чем-то для города задаром.
Что-то, а это мне в голову не приходило. Мне почему-то казалось, что любой гражданин Необходимска должен подняться на подавление мятежа — в конце концов, всем нам здесь жить. Я уже открыла рот, чтобы это сказать, но Орехов меня опередил.
— Не лукавьте, Ирина Ахмедовна, — сказал он мягко. — Я отчасти представляю, какого сорта люди входят в Ассоциацию Храбрецов. Многие из них ухватятся за шанс подраться с одобрения властей всеми оставшимися конечностями. Кроме того, вы и сами имеете обширные деловые интересы, которым беспорядки на пользу не пойдут. Как и я. Думаю, если мы с вами объединимся и предложим некоторое вознаграждение, впоследствии к этому пакту можно будет привлечь других наших деловых партнеров. Или, скажем так, превратить финансовый капитал в политический.
Горбановская фыркнула.
— Ну-ну. Стелете вы гладко, конечно. Ладно, допустим. Предположим, я смогу собрать людей… — она кинула взгляд на настенные часы, тоже выполненные в виде стилизованного штурвала, — в течение двух часов. Но остается еще вопрос — куда этих людей отправлять. Птицы нам не помогут, если вы правы. Патрулировать весь город нас точно не хватит.
— Василий Васильевич сейчас встречается с Арсением Мягколапом, одним из организаторов этого… движения, — вставила я. — Он узнает у него все, что нужно!
На самом деле я не чувствовала такой уверенности: мы с шефом не успели это обсудить. Но шеф гораздо умнее меня, и опыта у него больше. Не может быть, чтобы он проглядел такую очевидную сторону вопроса. Кроме того, иных причин встречаться с Мягколапом я и вовсе не видела — ну разве что окончательно подтвердить планы Соляченковой, которые воплощал Вельяминов.
— М-да… Ну, Мурчалов, допустим, узнает, да, этот котяра что хочешь выведает, — пробормотала Горбановская себе под нос. — Мне все равно не нравится, что моим старичкам придется драться с генмодами! У них есть сильные стороны, которых у людей нет.
— Во-первых, в Ассоциации Храбрецов состоят и генмоды тоже, хотя их меньше, чем людей, — проговорил Орехов. Горбановская чуть поморщилась, но едва заметно кивнула. — Во-вторых, возможно, вам удастся воззвать к их разуму. Если распространить слух, что Соляченкова сдала их, да и вообще воспользовалась ими с самого начала…
— Если на их лидеров действует излучение с этого вашего дирижабля, то хрена с два получится в чем-то их убедить, — перебила Горбановская. — Достаточно нескольких застрельщиков!
— Но излучение нужно, чтобы спровоцировать элиту… — начала я и осеклась.
Словно по команде я почувствовала давящее воздействие: дирижабль курсировал где-то в небе, приближаясь.
Мы с Ореховым переглянулись.
В самом деле, мы с шефом как-то очень быстро решили, что Соляченкова собиралась отдать приказания только тем генмодам, которые обладали в городе властью и деньгами. Но ведь ничто не мешало ей дополнительно проконтролировать тех, кто непосредственно будет исполнять ее планы! Даже наоборот: такой контроль буквально напрашивался! Просто чтобы исключить любые случайности.
— Это мое условие, — твердо проговорила Горбановская. — Я не буду посылать своих людей — и генмодов в том числе — в атаку против бешеных животных! Устраните дирижабль — и Ассоциация Храбрецов выйдет на улицы!
В некоторых книгах очень любят такой поворот: герою приходится отважно идти навстречу своему страху. Мне всегда безумно нравилось читать такие сцены. Я поджимала ноги на кресло и скрючивалась над страницами, безотрывно следя за перипетиями. Мне было жутковато и ужасно волнительно, сердце замирало и подпрыгивало в груди. Представляя, через какой ужас приходится проходить персонажу, я неимоверно гордилась им и чувствовала сильнейший душевный подъем.
Интересно, как скоро я перестану сравнивать реальную жизнь с книгами и пьесами? Как скоро пойму, что никогда, ничего не происходит так, как написано или поставлено на сцене?
В реальной жизни, когда сталкиваешься со своим главным страхом, не чувствуешь ни гордости, ни приподнятого волнения. Но и страх не приходит один. Он приводит с собой отвратительную слабость. Тошноту. Ощущение нереальности, как будто все происходит не здесь и не с тобой.
«Зачем я это делаю? — билось у меня в голове, пока аэромобиль Орехова набирал высоту над оставшимся внизу куполом Аметистового конца. — Для чего?! Почему я?! Как будто больше некому! Нам нужно обратиться в полицию! Мы что, собрались вдвоем штурмовать „Прогресс“? У Орехова, может быть, есть пистолет, а что есть у меня?! Только прицепленный к ноге нож!»
Но Орехов сказал мне, что он практически уверен: капитан «Прогресса» и большая часть команды не в курсе, что на дирижабле установлено несанкционированное и скорее всего нелегальное оборудование. Возможно даже, за монтаж этого оборудования отвечали всего один-два члена экипажа. Если повезет, удастся и вовсе решить все, лишь разъяснив вопрос капитану.
Мне почему-то не верилось в такой благополучный исход. Но вместе с тем я не думала, что команда дирижабля рискнет что-то сделать с наследником Ореховской мануфактуры — а значит, и со мной, пока я вместе с ним.