Чтение онлайн

В своих показаниях, данных немцам при моем пленении, я оклеветал честных советских граждан, в чем также признаю себя виновным.

На вопросы члена суда Каравайкова подсудимый Закутный ответил:

Работая в германском Министерстве пропаганды, я, по существу, являлся корректировщиком антисоветских листовок и брошюр, и это я не отрицаю.

Комитет освобождения народов России ставил перед собой основной целью свержение Советской власти путем вооруженного выступления, террора против руководителей ВКП(б) и Советского правительства, шпионажаи диверсий.

По существу, я оказался идейным врагом своего народа, так как полностью разделял антисоветский манифест КОНРа и проводил вербовку новых лиц в Комитет.

Подсудимый Власов: Я хотел бы внести некоторые поправки в показания Закутного. Он показал, что по указаниям Минаева вступил в Комитет с целью контролирования его работы. Между тем он ничего не сказал о том, что именно он завербовал в Комитет до 60 процентов членов этого комитета, и, в частности, из состава интеллигенции, которой я лично не располагал.

Подсудимый Закутный: Я не отрицаю показаний Власова.

На последующие вопросы члена суда Каравайкова Закутный ответил:

В апреле 1945 года по заданию Власова я остался в американской зоне оккупации. При этом Власов выдал мне удостоверение о том, что я уполномочен Комитетом освобождения народов России вести переговоры с командованием американских войск о предоставлении КОНРу убежища в американской зоне оккупации.

В своих собственных показаниях, данных в процессе предварительного следствия, я не забыл назвать ни одного предателя и изменника Родины.

Председательствующий: Подсудимый Благовещенский, в чем лично признаете себя виновным?

Подсудимый Благовещенский: Я признаю себя виновным в том, что 6 июля 1941 года после тщетных попыток выйти из леса я попал в плен к немцам. На первом допросе на вопрос немцев о системе обороны в районе г. Либавы я ответил, что никаких оборонительных сооружений в районе г. Либавы не строилось. Остались прежние оборонительные сооружения еще от империалистической войны. Я не считаю это военной тайной, так как г. Либава был уже занят немцами. То же самое я рассказал о состоянии Кавказского укрепленного района, и это мое признание равносильно тому, что «вода в Черном море соленая». Таким образом, я не считаю себя виновным в выдаче немцам секретных сведений о состоянии Кавказского укрепленного района и системы обороны в районе г. Либавы.

На вопросы члена суда Данилова Благовещенский ответил:

Будучи в лагере военнопленных, я был дважды сильно избит немцами. В связи с этим я наивно думал и «невинность сохранить, и капитал на этом нажить», а поэтому принимал участие в антисоветских разговорах, проводимых Закутным, Трухиным, Зыбиным и другими бывшими генералами и офицерами Красной армии, попавшими в плен к немцам. Обычно инициатором всех антисоветских разговоров являлся Трухин.

Затем в декабре 1941 года я совместно с Егоровым и Зыбиным составил обращение в адрес Германского командования, в котором просил разрешить нам сформировать русские части для борьбы против большевиков. На это обращение немцы ответили нам через капитана германской разведки Зиферта о том, что для этой цели уже создан Мальцевым и другими изменниками Родины комитет так называемой русской трудовой народной партии. Тогда же Зиферт предложил нам вступить в этот комитет. Я дал свое согласие и был принят в члены РТНП, а затем вошел и в состав ее центрального комитета и одновременно исполнял должность начальника военного отдела. Как начальник военного отдела, я создал комиссию для проверки военной квалификации военнопленных командиров Красной армии. По существу, во время этой проверки производилась вербовка новых членов в РТНП. Боясь репрессий, около 75 процентов военнопленных изъявили свое желание участвовать в вооруженной борьбе против Советской власти.

В антисоветской газете «За родину» я поместил две-три статьи. Одна из них была самого гнусного антисоветского содержания.

В сентябре 1942 года я был назначен начальником школы, созданной немцами для подготовки фашистских пропагандистов. Подобные кадры я лично не готовил, так как принял физически слабых мальчишек, которые через два месяца были отправлены на сельскохозяйственные работы, а школа ликвидирована.

На курсах пропагандистов я лекций не читал, что может подтвердить подсудимый Малышкин.

Подсудимый Малышкин: Благовещенский в данной школе лекций не читал.

Подсудимый Благовещенский: После ликвидации школы молодежи по предложению представителя отдела пропаганды Верховного командования Германских вооруженных сил капитана Штрикфельдта я стал работать редактором антисоветской газеты «Клич», впоследствии переименованной мною по указанию Власова в «Зарю». В этот период времени, примерно в конце 1942 года, я первый раз встретился с Власовым.

В начале 1943 года я и все остальные работники редакции газеты «Заря» приняли присягу на верность Русскому комитету. Присягу принимал начальник отдела пропаганды Верховного командования Германских вооруженных сил полковник немецкой армии Мартин в присутствии Штрикфельдта и Власова. После чего полковник Мартин произнес поздравительную речь.

После принятия присяги я был одет в форму немецкого генерала и получил повышение по службе: был назначен начальником курсов пропагандистов РОА. При непосредственном моем участии было выпущено около полутора тысяч пропагандистов.

После состоявшейся встречи Власова с Гиммлером было объявлено об организации КОНРа, задачи которого мне были хорошо известны, но я лично в Комитет не входил и членом его не был, но по предложению Жиленкова был назначен Власовым начальником идеологической группы управления пропаганды КОНРа.

Бронзовую медаль «За отвагу» II класса я получил от немцев за хорошую работу в должности начальника курсов пропагандистов РОА. Медаль мне вручил лично Малышкин.

Подсудимый Малышкин: Подсудимый Благовещенский был награжден отделом пропаганды Верховного командования Германских вооруженных сил за хорошо проведенную им работу по выпуску пропагандистов РОА. Медаль я получил для вручения Благовещенскому от капитана Штрикфельдта.

Подсудимый Благовещенский: В связи с наступлением войск Красной армии я вместе со всем составом идеологической группы выехал из Берлина в Карлсбад, а затем, по указанию Жиленкова, под руководством которого я должен был работать над теоретическими основами и программой КОНРа, я переехал в Мариенбад.

В апреле 1945 года я был вызван Жиленковым в Карлсбад на совещание, где он заявил, что КОНР должен уйти в подполье и продолжать свою работу. После совещания я выехал в Мариенбад, куда вскоре приехал Власов, и, так как немцы меня выгоняли из Мариенбада, я получил от Власова удостоверение о том, что я являюсь представителем КОНРа и остаюсь в Мариенбаде для оказания помощи остающимся в Мариенбаде русским гражданам. Данное удостоверение было написано, с одной стороны, на немецком языке — для немцев, и, с другой стороны на английском языке, на случай прихода в Мариенбад англичан или американцев.