Генерал-майор
Шрифт:
Приказчик снова отвесил поклон:
– Как можно, пани?
– Поехали! – Давыдов хлопнул рукой усевшегося на козлы слугу, и коляска покатила по мостовой, медленно набирая скорость.
– Ну? – Повернув голову, гусар погладил свою очаровательную спутницу по руке. – Рассказывай.
– Он уехал, тот жолнеж, – задумчиво промолвила панночка. – Или, лучше сказать – сбежал. Понять можно: зачем ему вечно в хлопах? Вот и сбежал… А с этим Яриком он, оказывается, в друзьях. Ярик ему и советовал, куда податься.
– Ну и куда же?
– Литва, Петербург, Москва… Там можно затеряться.
Ни фига там не затеряешься! Подумав так, Дэн подавил улыбку и хмыкнул. В бюрократическом-то государстве, ага! Ну разве что податься к уголовникам на Хитровку… Так и те рано или поздно сдадут. Литва, Москва, Петербург… Хм… Нет, уж это – вряд ли! Это кто-то кого-то обманывал – либо Ваня Петров Ярика, либо – сейчас – Ярик доверчивую Данусю. Из всех слов приказчика доверять, верно, можно было лишь одному: его русский друг уехал, точнее – бежал. И уж точно не на восток, не в Россию… Тем более что он был связан с целой сетью врагов. Так куда и бежать-то? Ясно, на запад. Через Пруссию…
– Данусь, а как они общались, приказчик не говорил? Неужели по-русски?
– О, нет, нет, что ты! Ярик сказал, тот резчик хорошо говорил по-польски и по-немецки… Ну, знаешь, как говорят в северных немецких землях.
Значит, точно Пруссия! Что ж…
Простившись с подружкой, Давыдов велел Андрюшке гнать во дворец, к великому князю…
К вечеру словесный портрет беглеца (рост высокий, круглое лицо, нос картошкой, светлые глаза, большие оттопыренные уши) был разослан фельдъегерской почтой по всем постоялым дворам и заставам, расположенным на западных трактах. Вскоре гонец привез сообщение: человека с подобными приметами заметили на почтовой станции в Познани.
– Значит, на почтовках поехал, – азартно потер руки гусар. – Что ж, если денег в обрез, больше и не на чем. Однако ж почтовая карета – не петербургский лихач, догнать можно!
С высочайшего разрешения Денис Васильевич лично возглавил погоню, и лишь одно огорчало его сердце: конспирации ради Константин Павлович строго-настрого запретил Давыдову навещать старых друзей, все еще квартировавших в Пруссии ахтырцев. Зато цесаревич не имел ничего против того, чтобы бравый гусар, покончив с важным государственным делом, проявил бы себя в схватках с Наполеоном, буде узурпатор объявит военный поход и доберется-таки до Пруссии! А к тому, похоже, и шло.
– Это он, вашбродь, он! Больше некому! – покусывая ус, шептал Никанор, здоровенный унтер, из тех шести человек, что были приданы Давыдову особым секретным приказом великого князя.
Партикулярное платье сидело на унтере, как на корове седло, да и с манерами дело обстояло как-то не очень, зато во всем остальном Никанор Кузьмич оказался парень не промах – умен, сметлив и отважен.
– Я своих-то на рынок послал… ну, к речке, как вы просили, – взахлеб докладывал унтер. – Точно! И там птичек резных продавали. Правда, продавец-то уже ушел, да… Но я приметил!
Давыдов довольно кивнул. Все шло, как он и рассчитывал: нагнать и вычислить беглеца особого труда не составило, главное было правильно определиться с направлением побега, а с ним угадали верно. Что же касаемо самого беглеца, то и здесь все предположения оправдались. Ну как, скажите на милость, прожить, чем платить за дорогу, когда с деньжатами туговато? Было бы хорошо – вряд ли б Петров занялся подработкою. Так и в пути чем себя прокормить? Да теми же птицами, вообще – резьбой. Так вот по резьбе, по птичкам на след беглеца и вышли в старинном германском городе Дюссельдорфе! Предатель остановился в дешевой гостинице, расположенной на небольшой улочке, недалеко от речного порта. И в этом ему еще повезло! Как повезло и Давыдову с его унтерами! Все гостиницы и постоялые дворы были заняты, все пути-дорожки кишмя кишели военными, коммивояжерами и всякого рода подозрительными личностями, спешившими в Бельгию – к Наполеону! Именно туда узурпатор направил войско, о чем трубили нынче все газеты!
– У Наполеона – двести тысяч человек! – на подходе к гостинице орали мальчишки-газетчики.
– Семьсот тысяч – герцог Веллингтон!
– Семьсот тысяч против двухсот! Кто победит?!
– Герцог Веллингтон и Блюхер против Наполеона Бонапарта!
Отогнав надоедливых мальчишек, Никанор указал на старую фахверковую постройку, аккуратный трехэтажный домик под красной черепичною крышей с гостеприимно распахнутой дверью и ставнями на окнах.
– Вон его окно, – оглянувшись по сторонам, указал унтер.
– Он там один?
– Нет. Еще пятеро соседей. Но те – сами по себе. Местные. Они на рынке сейчас… А вон и этот!
Старый служака едва не выдал себя, уже дернулся было хватать, да Денис вовремя придержал его под локоть. Высокого роста мужчина в сером сюртуке и смешных крестьянских башмаках толстой свиной кожи, перед тем как войти в гостиницу, обернулся, зашарил глазами. Крепкорукий, высокий, с оттопыренными ушами и круглым лицом…
– Точно он?
– Он, он! Мы его от самой реки проследили, от рынка.
В правой руке предатель – если это все ж таки был он – нес сумку, потертый саквояж, как видно, довольно тяжелый. И что он мог там такое таскать? Неужто пистолеты с пулями и порохом для патронов? Или обрез из фузеи?
– Поди, проверь, точно ли никого нету? – проводив вошедшего взглядом, негромко приказал Дэн. – Наши где?
– Здесь, рядом. Ждут.
– Добро. Действуй.
Поправив шляпу, унтер вошел в гостиницу… и через какое-то время вышел, встал на пороге, демонстративно обмахиваясь, поправил галстук. Условный знак – все в порядке! Тотчас же к гостинице подошли пятеро – Давыдов и его люди.
– Вы двое – на улице, вы – на задний двор, ты и ты, Никанор, – за мною. Пошли!
– Гутен таг! – войдя внутрь, Давыдов снял шляпу и отвесил любезный полупоклон склонившемуся за стойкой хозяину, типичному немецкому бюргеру с круглым постным лицом и рыжеватыми усами.
– Гутен таг! – при виде посетителей бюргер расплылся в улыбке и что-то сказал по-немецки.
– Говорит, если нам нужна отдельная комната, то – увы, – перевел унтер.
Плохо знавший немецкие диалекты Денис кивнул и попросил перевести, что они – путешественники – согласны на любое помещение, пусть даже там будет хоть чертова дюжина жильцов! Такие уж времена.