Чтение онлайн

Неизвестно, как далеко завели бы Николая эти размышления, если бы в один из таких моментов к нему не влетел Федор с новой сенсацией.

— Читал «Вечерние известия»? — спросил он. — Нет. А что там?

— Нечто такое, что интересует нас больше, чем кого-либо во всей Москве. Слушай. Вот… Обзор иностранной информации…

«Взрыв в Мюнхене»!

Он поднял голову и посмотрел на Николая. Тот встал.

— «Агентство Сфинкс сообщает некоторые подробности таинственного взрыва, происшедшего в июне в окрестностях Мюнхена. Взрыв произошел в пустынной местности на территории бывшего полигона и отличался исключительной силой. Жертвами его оказались семь человек, по-видимому, производившие испытания какого-то нового оружия. Отдельные части машины неизвестного назначения найдены на расстоянии до трехсот метров от места происшествия. Тела погибших были настолько изуродованы и обожжены, что опознать некоторые из них не представилось возможным. Расследование обстоятельств взрыва тщательно засекречено фашистскими властями.

Корреспондент агентства связывает это происшествие с исчезновением ряда представителей научно-технического мира, среди которых упоминается имя известного физика Гросса, работавшего в последние годы над проблемой передачи электроэнергии без проводов…»Ну, что скажешь?

— Так, та-ак… — протянул Николай. — Теперь понятно, что означали слова: «помехи устранены» и «антенна сорвана ветром»… Помнишь?

— Конечно… А Сфинкс не знал, куда обратиться за настоящей информацией. Мы могли бы ему сообщить и больше, и раньше, — пошутил Федор. Но сразу же лицо его стало серьезным. — Слушай, Коля… Я сейчас начитался разной литературы о международной разведке и, пожалуй, только теперь по-настоящему оценил все это дело. Ведь то обстоятельство, что мы знаем и можем еще больше узнать о машине Гросса, представляет для фашистов исключительный интерес. Они, конечно, начеку, и разведка приведена в действие. Можно быть уверенным, что шпионы следят за всеми, кто имел хоть какое-нибудь отношение к делу.

— Ты хочешь сказать, что жизнь нашего немца в опасности? Не сомневаюсь.

— Нет, постой. Это ясно! Меня интересует другое. Объясни-ка мне еще раз самую технику вашей связи. Как вы находите друг друга в эфире? Ведь ты как-то говорил мне, что он из осторожности не сообщает своих позывных.

— Да у него их и нет, он нелегальщик, — ответил Николай. — Сначала он пользовался какими-то, очевидно, вымышленными позывными, а потом, когда мы познакомились и началась эта конспирация с шифром, он перестал сообщать позывные, и я узнаю его по характеру работы на ключе.

— Но ведь он вызывает именно тебя?

— Нет, он из предосторожности и этого не делает. Он дает только общий вызов: «це-ку» — всем.

— Ну, хорошо, — продолжал Федор. — Вот ты услышал его, Узнал, настроил приемник на его волну. Но он-то как узнает тебя?

— А меня немудрено узнать, я не нелегальщик и после «це-ку» даю свои позывные.

— Так… Значит, если следить за нелегальщиком, то можно установить позывные того любителя, с которым он разговаривает?

— Конечно.

— А по позывным можно узнать, кто этот любитель?

— Для этого нужно только купить в любом нашем газетном киоске справочник коротковолновика-любителя.

— Вот видишь, — нахмурился Федор. — Можно быть уверенным, что за тобой уже следят!

Увлеченный своей работой, окруженный друзьями, Николай был так далек от этой мысли, что она показалась ему нелепой. Он внимательно посмотрел на торжественно мрачное лицо друга и, едва сдержав улыбку, тоже нахмурил брови.

— Кажется, ты прав, Федя, — сказал он. — Тут ко мне один человек каждый день приходит. Наверное, переодетый шпион.

— Кто приходит? — не на шутку всполошился Федор. Николай ответил шепотом:

— Тетя Паша.

Приятели дружно расхохотались, представив себе «кормилицу» в роли международного шпиона.

Однако, подумав, Николай нашел, что соображения Федора не лишены оснований.

— В общем ты прав, Федя, — заключил он. — Конечно, надо держать ухо востро. Судя по тому, что там следствие ведется в строго секретном порядке, мы правильно объяснили сообщение немца. Теперь будем ждать новых известий.

…Зима выдалась крепкая, сердитая и неспокойная. Короткую осень, тихую и теплую, с ее роскошным желто-красным убранством прогнал внезапным налетом мутный ураганный ветер с северо-запада. И — пошло… Колючая крупа запрыгала по сухому асфальту, прячась от вихрей в углы и закоулки тротуаров. Потом стихло, упал снег. По широким улицам столицы медленно поползли, как гигантские моллюски, машины, полосами сдирающие снежную кожуру. Снова падал снег, снова пожирали его машины. Иногда в разрывах несущихся облаков появлялось ослепительное солнце, бледное от холода и опять надолго исчезало за темным пологом, будто укрываясь от снежной морозной Земли.

Стремительно мчались события в жизни наших героев. Еще осенью, после необычайного зрелища и разговора с профессором в его лаборатории, Николай Тунгусов окончательно решил связать свою работу с ридановской. Пусть он не понимал до конца сложных замыслов профессора, зато он чувствовал, что тут его техника, как нигде более, вплотную приближалась к жизни, входила, вмешивалась в нее, сама начинала жить и, — Николай верил в это, — влекла к каким-то новым откровениям и победам. Да и можно ли было не верить, когда он собственными глазами видел, как Ридан в своей лаборатории творил такие вещи, о которых только в сказках люди осмеливались мечтать! Перспектива длительного сохранения живой ткани, обнаруженная Тунгусовым, совершенно захватила профессора. Вначале Николаю казалось даже, что она затмила собой мысль о генераторе мозговых лучей, которого так напряженно ждал ученый. Но очень скоро выяснилось, что одно с другим связано, что обе перспективы каким-то образом дополняют одна другую. Как именно, Ридан не говорил, и Тунгусов понимал, что было бы нетактично настаивать на объяснении его конечных целей.

Все складывалось исключительно удачно. Решить задачу консервирования Тунгусов сам не мог: тут требовались сложные гистологические исследования, ему недоступные. Ну, конечно, Ридан взял на себя исследовательскую работу. Он готов был переключить на нее весь свой институт.

И вот началась новая деятельность. Они составили проект, нарком одобрил его. Проект был «грандиозный», как говорил Ридан. Он начинался со строительства; к ридановскому особняку срочно пристраивается двухэтажный флигель за счет части сада. В нем располагаются мастерские Тунгусова и новые лаборатории. Тунгусов подбирает штат. Ридан увеличивает количество своих сотрудников-гистологов вдвое и снабжает новые лаборатории полным оборудованием.

Проект этот составляли, конечно, втроем с Мамашей. А когда началось выполнение его, «бразды правления» автоматически перешли к Мамаше, потому что ему нужно было только знать, что делать, а как делать — это он понимал лучше других. Мамаша носился по городу, как ветер, находил людей каким-то удивительным «верхним чутьем», как хорошая охотничья собака находит дичь. Он брал этих людей мертвой хваткой, так, что намеченная им жертва не успевала даже заметить, как начинала выполнять новую работу.