Чтение онлайн

Солнце начинало припекать, рыбаки проголодались. Еврухерий предложил заняться ухой, но Ганьский попросил подождать. И как оказалось, не зря: последовало несколько слабых рывков, затем леска напряглась, пережав ученому палец. Аполлон Юрьевич быстро освободился от петли и подсек. На крючке явно сидело что-то хорошее. Увидев противостояние рыбы и ученого, коммунисты подбежали к Ганьскому. Тот же, являя неизвестно откуда взявшийся профессионализм, медленно накручивал леску на катушку, периодически немного отпуская. Поединок продолжался не одну минуту, пока из воды не показалась голова леща. Он то всплывал на поверхность, то уходил на глубину, но расстояние до берега медленно и неуклонно сокращалось. Сачка у рыбаков не было, а лещ оказался на пару килограммов, и подвести его к берегу через коряги, торчавшие из воды, казалось маловероятным. Серебристый красавец нырнул в очередной раз, и новые попытки Ганьского подтащить рыбу были безуспешны: леска натягивалась, как струна, удилище изгибалось дугой, но движения не было.

Без лишних разговоров Шнейдерман разделся и полез в воду. Медленно ступая по дну, сообщил, что тут сплошь коряги и трава. Чтобы правильно подойти к месту, он держал леску в руке, двигаясь параллельно. Преодолеть ему надо было метров семь, что Боб Иванович почти и сделал. Именно почти, потому что внезапно пропал — провалился в яму. Однако быстро вынырнул с речной травой на ушах и плечах. Лица находившихся на берегу моментально изменились — вместо азарта на них появились гримасы разочарования. Но не от испуга за жизнь Боба Ивановича. Случилось непоправимое: падая, тот так натянул леску, что она лопнула. Про леща оставалось только вспоминать. А смельчак вдобавок ко всему еще и руку леской поранил.

Выбравшись на берег, Шнейдерман приложил лист лопуха к порезу и стал успокаивать Ганьского.

— Уверяю вас, любезный, кратковременное ухудшение настроения прошло с вашим выходом на сушу, — добродушно откликнулся Аполлон Юрьевич.

— Это хорошо, — только и нашелся что сказать Боб Иванович и ушел собирать хворост.

Ганьский продолжал рыбачить. Макрицын смотрел на воду, но не на поплавок: о чем-то думал. Вараниев разбирал привезенные снедь и посуду. На траве возле кустов выросла приличных размеров горка приносимых им из машины предметов: котелок, тренога, кастрюля с маринованным мясом, пакеты с зеленью, ложки, вилки, салфетки, хлеб, огурцы, соль, перец, картофель, пшено, помидоры, лук и еще много чего.

Внезапно Ганьским овладел гомерический смех. Он смеялся до слез и не мог остановиться.

— Позвольте полюбопытствовать, кому обязан за столь возбуждающий аппетит запах маринада? — обратился ученый к успевшему вернуться с охапкой хвороста Шнейдерману.

— Обеспечением сегодняшнего мероприятия занимался Виктор Валентинович, — сообщил тот.

— И смею предположить, без шашлыка сегодня не обойдется. Великолепно! — заключил Аполлон Юрьевич.

— Что «великолепно»? — не понял собеседник.

— Великолепное чувство юмора! Вы, случаем, не юморист? — крикнул Аполлон Юрьевич хлопотавшему возле машины Вараниеву. — Потрясен изысканностью вашего тонкого юмора!

Ответа не последовало. Похоже, Виктор Валентинович был так сильно сосредоточен, что просто не услышал обращенного к нему восторга.

— Простите, но я не понимаю, в чем вы увидели юмор? — с неподдельным любопытством спросил Шнейдерман.

— Неужели? Нет, нет, я не верю вам! — продолжал хохотать Ганьский.

Озадаченный Шнейдерман закинул растопыренными пальцами наверх густую копну кудрявых, слегка тронутых на висках сединой волос. Пока он прокручивал в коре головного мозга бог весть какие предположения, вернулся Вараниев.

— Позвольте, Виктор Валентинович, пожать вам руку! — Ганьский обратился к нему: — Потрясен, право, потрясен! Феноменальное чувство юмора!

— Не понимаю, о чем вы? — удивился куратор партии.

— Полноте, уважаемый! Вы печатаетесь? — вполне серьезно задал вопрос ученый. — Я имею в виду как юморист.

— Не приходилось, — ответил Вараниев.

Надо заметить, что бывший комсомольский работник отчасти слукавил: он печатался, и неоднократно, в городской газете «Краснеющая молодежь» и в районной «Колеёй Ильича».

— То есть, если я правильно понял, вы настаиваете на том, что человек, не обладающий отменным чувством юмора, мог додуматься захватить мясной шашлык, отправляясь на рыбалку? — уточнил Ганьский.

Только теперь Вараниев и Шнейдерман поняли, что так удивило ученого. Первый не нашелся с ответом, а второй простодушно заявил, что гарантии улова никогда нет, а есть ведь надо, к тому же на природе, да еще у воды, аппетит усиливается.

Боб Иванович развел костер, а Виктор Валентинович стал разделывать рыбу. За суетой они позабыли о Еврухерии, к которому некстати вновь вернулись мысли об Ангелине Павловне. Макрицын сидел грустный, ему было не до поплавка. Неизвестно, как долго просидел бы он в таком состоянии, если бы Шнейдерман не окликнул его. Еврухерий вздрогнул от неожиданности, поднялся и направился к биваку.

— Чего помочь надо? — спросил он, подойдя к костру.

Боб Иванович ответил, что почти все готово, пора уху варить, и попросил Макрицына зачерпнуть воды в котелок.

Выполнение поручения не заняло много времени, но результатом Шнейдерман остался очень недоволен:

— Макрица, черт возьми, ты что принес?

— Что просил, то и принес, — ответил ясновидящий.

— Как ты думаешь, для чего я просил воду? — спросил Боб Иванович.

В голосе Еврухерия появилось некоторое раздражение:

— Я не думал «для чего». Ты попросил воды принести — я принес.

— Вот именно, что не думал. А если бы думал, то не принес бы половину котелка песка и мусора, — отчитал товарища по партии Шнейдерман.

Макрицын пошел на обострение:

— Да где же я тебе другую-то разыщу? Тут колодцев и родников нет.

— Тьфу ты… — сплюнул с досады Боб Иванович, вылил воду и направился к берегу. Там разулся и ступил в воду.

— В яму не провались! — крикнул Вараниев. Шнейдерман зашел по грудь и остановился. Макрицын и Ганьский наблюдали.

— Чего он стоит, Полоша? — удивился ясновидящий.

Ганьский ответил без промедления:

— Ждет, когда муть осядет, надо полагать.