Чтение онлайн

Поэтому я принял решение не ставить себя больше под удар. Один раз мама пригласила Уну и ее младшую сестру Джоан на чай, и я все время мучался в ожидании, что мама скажет в следующую минуту. Я чувствовал, что женщина, которая рассказывает подобные истории про младенцев, способна на что угодно. Вскоре разговор перешел на смерть маленького Джона Джоу, и нахлынувшие недавние воспоминания обдали меня волвой унижения. Я дважды сделал попытку переменить разговор, но мама каждый раз к нему возвращалась.

Она была преисполнена сострадания к Двайерам и сожалений о мальчике и чуть не довела себя до слез. Наконец я встал и велел Уне с Джоан идти со мной играть. Тут мама рассердилась:

– Ради бога, Ларри, дай девочкам допить чай!
– одернула она меня.

– Не беспокойтесь, миссис Дилейни, - добродушно отозвалась Уна.
– Я пойду поиграю с ним.

– Глупости, Уна!
– резко сказала мама.
– Допивай чай и кончи рассказывать, что начала. Просто не понимаю, как твоя бедная мама не потеряла рассудок. И как таким людям разрешают водить автомобили?

При этих словах я испустил громкий вопль. Сейчас, сейчас, думал я, она заведет про младенцев и даст Уне совет, как должна поступать ее мать.

– Будешь ты, наконец, вести себя прилично, Ларри!
– Голос у мамы задрожал.
– Что на тебя нашло последние недели? У тебя были такие хорошие манеры, а теперь что! Какой-то уличный мальчишка! Мне стыдно за тебя!

Откуда ей было знать, что на меня нашло? Откуда ей было догадаться, что моему воображению представляется картина, как Уна в семейном кругу, давясь от смеха, изображает мою старомодную мать, которая все еще думает, будто младенцы появляются из живота? Наверное, то была настоящая любовь, поскольку всякий раз, когда я испытывал настоящую любовь, я стыдился мамы.

Мама поняла это и обиделась. Мне по-прежнему нравилось ходить с Уной после школы к ним домой, и пока она обедала, я садился за рояль и притворялся, что играю собственные сочинения, но стоило Уне зайти к нам, я хватал ее за руку и тащил скорее прочь, чтобы они не успели с мамой затеять разговор.

– Ох и противный же ты, - сказала как-то мама.
– Можно подумать, ты меня стыдишься перед маленькой девочкой. Уверена, что она со своей мамой так не обращается.

Однажды я, как всегда, поджидал Уну у школьных ворот. Тут же стоял еще один мальчик - из старшеклассников. Заслышав гвалт, означавший, что занятия кончились, он неторопливо отошел подальше и занял позицию у подножья холма, на перекрестке. Вскоре показалась Уна в своей широкополой фетровой шляпе; она мчалась во весь дух, размахивая ранцем, и с заговорщицким видом подбежала ко мне.

– Ой, Ларри, что делается!
– прошептала она.
– Я тебя сегодня не могу взять с собой. Но я обязательно загляну к тебе на неделе. Идет?

– Да, спасибо, - ответил я холодным безжизненным тоном. Даже в самую трагическую минуту моей жизни мне не изменяла вежливость. Я наблюдал, как Уна сбежала вниз, туда, где ее ждал большой мальчик. Он с усмешкой обернулся на меня через плечо, и они ушли вдвоем.

Вместо того чтобы последовать за ними, я в одиночестве поднялся наверх и, опершись о стену каменоломни, стал смотреть на шоссе и лежавший подо мной в долине город. Я понимал, что всему конец. Я слишком молод, чтобы жениться на Уне. Я не знаю, откуда берутся дети, не знаю алгебры. Старшеклассник, с которым она пошла домой, вероятно, разбирался и в том, и в другом. Я был полон мрачных и мстительных чувств.

Я, который считал, что драться грешно и опасно, сожалел теперь, что не догнал его, не вышиб ему зубы, не наступил ему ногой на физиономию. И какое имело значение, что я мал и слаб и если бы кому-нибудь и вышибли зубы, так мне. Я убедился, что любовь - это игра, в которую двое не могут играть, не пихаясь, совсем как в футболе.

Я отправился домой и, не говоря ни слова, достал работу, которую давным-давно забросил. Но и она утратила для меня интерес. С унылым видом я начертил пять линеек и начал выводить трудную фигуру скрипичного ключа.

– Ты не встретил Уну, Ларри?
– удивленно спросила мама, поднимая голову от шитья.

– Нет, мама.
– Я не в состоянии был ничего объяснять.

– Ай-ай-ай, а вы с ней не поссорились?
– Мама с встревоженным видом подошла ко мне поближе.

Я уронил голову на руки и зарыдал.

– Ай-ай-ай, дитятко, ну ничего!
– пробормотала она гладя меня по волосам.
– Все-таки она намного старше тебя. Ты ей напоминал ее маленького брата, вот в чем дело. Скоро ты заведешь себе новых друзей, уж поверь мне.

Но я не поверил. В тот вечер ничто не могло меня утешить. Моя важная работа потеряла свой смысл, а кроме нее, я знал, меня уже ничего в жизни не ждет.

И хотя я мечтал совсем о другом, уж лучше мне было стать священником. Я понял: быть только гением, и больше ничем, - жалкая, печальная и тоскливая судьба.