Геноцид
Шрифт:
– А что мы скажем людям?
– О чем?
– О том, что произошло.
– Мы скажем, что все закончилось, и плоскоглазые больше не потревожат нас.
– Когда-нибудь вопрос о том, что произошло, непременно всплывет.
– К тому времени мы придумаем, что на него ответить.
Раф сел на палубу, прислонился спиной к теплой, нагревшейся за день стенке надстройки.
Минут десять они сидели молча, наслаждаясь разлитым в мире покоем.
– Что ты помнишь о том, что было до того, как мы попали в эту чертову петлю? – спросил Виираппан.
– Почти ничего, – качнул головой Раф.
– И все же?
– Не хочу об этом говорить.
– Понимаю.
– А ты что-нибудь помнишь?
– Нет. Вообще ничего.
– Грустно.
– Нормально.
Они снова помолчали.
– Я все же думаю, жирдяй ошибался. Таймеры – это не попытка дать нам шанс вернуться, а часть экспериментальной работы людей из реального времени, изучающих нашу временную петлю.
– Все равно, это значит, что когда-нибудь они смогут вытащит в нас отсюда. Верно?
– Конечно.
– Интересно, как это произойдет? Мы просто вернемся и обо всем забудем?
– Вряд ли, – усмехнулся Раф. – Разве такое забудешь?
– А почему бы и нет? – пожал плечами Виираппан. – Я бы с радостью забыл.
– А я хочу все помнить, – Раф прижал затылок к стене и закрыл глаза. – Все. Включая то, как из разрезанного горла жирного плоскоглазого потекла розовая каша.
С утра следующего дня погода испортилась. Зарядил частый дождь. Ветер налетал порывами. Волны бросали плот из стороны в сторону. Небо затянуло плотной, серой пеленой, так что днем не было видно солнца, а ночью – звезд. И все же Раф полагал, что они движутся верным курсом.
На третий день плавания ветер усилился и стал сносить плот в сторону Глубины. Беспокоиться пока было не о чем. Но плохая погода означала задержку в пути. Раф убрал паруса и поставил плот на якорь.
Два дня четверо человек провели в надстройке, выходя на палубу только затем, чтобы справить нужду. Дождь лил такой, что от двери надстройки не было видно бортового поручня. Люди пили горячий хмель и разговаривали о том, чем займутся после того, как вместе со всеми переберутся в Тихую заводь.
– Надо добычу угля наладить, – авторитетно заявил Таурриммас. – Без угля нам кирдык.
– Плоскоглазые его из затопленных шахт доставали, – заметил Феггаттурис.
– Плоскоглазые плавают лучше людей, но долго оставаться под водой тоже не могут, – сказал Виираппан. – Следовательно, шахты не глубокие.
– Глубокие или нет, мы не сможем добывать в них уголь, – стоял на своем Феггаттурис.
– Значит, нужно воду из шахт откачать, – предложил Раф.
– Верно, – кивнул Виираппан. – Отциваннур, помнится, как-то показывал мне винт, с помощью которого можно воду наверх поднимать.
На третий день распогодилось. Небо прояснилось, и Раф снова поднял парус. По его прикидкам, плыть до Ядовитой отмели оставалось два, от силы, три дня.
На седьмой день плавания, едва только солнце миновало зенит, сидевший на крыше надстройки Таурриммас вскочил на ноги и, приплясывая на месте, замахал руками.
– Там!.. Смотрите, там!.. – кричал он, указывая вперед, прямо по курсу.
– Что «там»? – выбежал из надстройки всполошенный Виираппан.
– Там что-то на воде! – снова закричал Таурриммас.
Все собрались возле поручня.
Раф достал бинокль.
– Это плавательные доски плоскоглазых, – сказал он, рассмотрев внимательно то, что заметил на воде Таурриммас, и передал бинокль Виираппану.
– А сами плоскоглазые? – спросил Феггаттурис.
– Плоскоглазых не видно, – ответил Раф.
– Не видно, – подтвердил Виираппан.
Подплыв ближе, они насчитали не меньше трех десятков плавательных досок, качающихся на волнах, будто дохлые рыбины на Ядовитой отмели.
– Где же плоскоглазые? – повторил вопрос Феггаттуриса Таурриммас.
Раф взял в руки багор, подцепил проплывавшую мимо доску и вытащил ее на палубу. Привязанный к доске страховочный линь уходил под воду. Что-то тяжелое, зацепившееся за противоположный конец, мешало тянуть веревку.
Таурриммас пришел Рафу на помощь. На пару дело у них пошло живее. И вскоре из воды показалось тело плоскоглазого.
– Плоскоглазый утонул? – удивленно произнес Таурриммас.
Раф ножом обрезал веревку на ноге плоскоглазого, и тело пошло ко дну.
– Они все утонули во время шторма, – сказал он. – Потому что не знали, как спастись.
– Может, оно и к лучшему? – произнес тихо Виираппан.
– Через пару дней все доски снесет на Глубину, и о плоскоглазых уже никто не вспомнит, – Феггаттурис улыбнулся. – Мы победили в этой расовой борьбе.
– Победили, – кивнул Раф.
Подняв доску, он поставил ее у стенки надстройки – не пропадать же добру.
По пути они выловили еще с десяток досок.
Вскоре вода, по которой они плыли, сделалась мутной. А к вечеру впереди показались плоты, оставшиеся на Ядовитой отмели. На крайних плотах толпились люди и приветственно махали руками. Они еще ничего не знали.
– У них вроде бы все в порядке, – сказал Раф и начал сворачивать парус.
Сейчас ему больше всего на свете хотелось закрыться в надстройке, выпить чашку, а, может быть, и две горячего хмеля, завалиться на лежак и отвернуться к стене. И чтобы его никто не трогал. И в голове чтобы не было ни единой мысли. Впереди будет еще достаточно дней, чтобы обдумать то, что произошло и дать этому соответствующую оценку. Но Раф понимал, что не вправе так поступить. Люди ждали их, надеясь услышать добрые вести. Что ж, они их получат. Сполна. Раф изобразил на лице улыбку и встал у поручня.