Геном
Шрифт:
– Дверь не была заблокирована, извини. Ты рассказал Эдгару, что у нас уже все хорошо?
– Оставил это тебе.
– Дай-ка…
Он молча отдал девочке кристалл и нейропереходник. Ким подмигнула ему – прежде чем запустить руку под блузку и спрятать мир Эдуарда Гарлицкого в собственное тело. Сказала:
– Я уже сдала свой отчет. Холмс сказал, что часа через два, когда Джанет закончит первый реанимационный курс с Сей-Со, мы пойдем на посадку. А Ханг спрашивал, можно ли будет ему пилотировать корабль?
– Все можно, – ответил Алекс.
– Вот, послушай… – Ким мимолетно глянула на страницу, отложила книгу. У нее и впрямь была абсолютная память.
– Не надо стихов, – сказал Алекс.
– Что?
– Стихов – не надо. Даже хороших.
– Ты за что-то сердишься на меня? – помолчав, спросила Ким.
– Нет, малышка. Все нормально.
– Правда?
– Скажи, ты по-прежнему меня любишь?
Она задумалась.
– Не бойся меня обидеть, – сказал Алекс. – Ты же теперь знаешь, что пилоты-спец не умеют любить.
– Алекс… – Ким все-таки соскочила с кресла, подсела к нему, обняла за плечи. – Алекс, милый. Я так тебя…
Она замолчала. Виновато улыбнулась. Закончила:
– Я так тебе благодарна. Ты помог, когда мне было очень плохо и очень трудно. Когда я была один на один против всего мира. Наверное, это судьба, что мы встретились.
Алекс обнял ее. Поцеловал в пахнущие чем-то теплым, летним, цветочным волосы. Ласково, без всякой страсти, на которую больше не имел права.
– Хочется верить, что это была именно судьба, – согласился он.
– Мне так хотелось, чтобы ты полюбил меня. Такой, какая я есть. Неопытной, глупой… Я из кожи вон лезла…
– Прости.
Ким провела ладонью по его лицу. Спокойным, уверенным движением умудренной опытом женщины.
– Да ничего. Я же теперь все понимаю! Но нам ведь было весело, правда?
Алекс улыбнулся:
– Еще бы. «Котенок-царапка» – это было замечательно!
Ким чмокнула его в щеку.
– Ага. Алекс, я пойду, ладно? Мне надо поговорить… обсудить все детали.
– Иди, малышка.
Он даже довел ее до двери в коридор. Семь шагов, а все-таки – знак уважения. И шлепнул по попе, заставив радостно взвизгнуть.
– Да будь оно… – сказал Алекс, когда дверь сомкнулась. Но не закончил фразы. Закатал рукав футболки, посмотрел на Беса.
Чертенок сидел, уткнув голову в колени. Мордочки не было видно.
Алекс теперь не нуждался в эмоциональном сканере, но все-таки ему было приятно видеть Беса. Старого, верного друга.
– Пробьемся, Бес, – сказал он. – Мало ли смазливых девчонок в Галактике?
Чертенок не шевельнулся.
Алекс подошел к терминалу.
– Связь. Каюта Джанет Руэло.
– Заблокировано… – с сожалением отозвалась сервисная программа.
– Капитанский доступ, – поколебавшись, сказал Алекс. – Одностороннее наблюдение.
Возник экран.
Джанет Руэло и Пак Генералов сидели на кровати. Джанет была обнажена, Пак – полураздет.
– По-прежнему неприятно? – спросила Джанет. Она держала руку Генералова на своей груди.
– Не знаю… странно… – Пак глубоко вздохнул. – Ну почему она такая большая?
– Так положено, – ласково сказала Джанет. – Расслабься.
– Ты пойми, ведь для меня это – извращение! – жалобно сказал Генералов. – Да еще Ким… то, что она сделала… это же…
– У меня организм устроен более тривиально, – успокаивающе поглаживая его по косе, сказала Джанет. – Поверь. Ты хотел расширить свой жизненный опыт? А если сейчас спешно не снять негативные впечатления – все пропало. Я думаю, мы начнем с чего-нибудь более привычного для тебя…
Алекс выключил экран. Постоял секунду, потом захохотал. Сказал, обращаясь то ли к Бесу, то ли к самому себе:
– Значит, блокируются генетически нарушенные эмоции? Оригинально…
Он лег на койку, зевнул. Очень хотелось снова посмотреть на чертенка – может быть, и тот смог оценить иронию происходящего? А может быть – по-прежнему, сидел, пряча заплаканное лицо?
Но в конце концов это ничего не меняло.
Кодон
Это тоже было небо.
Тянулись от горизонта до горизонта зелено-белые овальные листы, дрейфующие в воздухе на высоте трех километров.
Облака, легкой дымкой клубящиеся под исполинскими кувшинками, казались мелкой пыльцой, падающей с изнанки листов. Таинственный полумрак окутывал город, прикрытый от смертоносного светила живым щитом. Резвился в высоте флаер, старательно избегая приближаться к драгоценному зеленому покрывалу. Острые иглы небоскребов словно пригнулись, боясь оцарапать мягкую плоть растений. Медленный дрейф кувшинок был почти неощутим для глаз.
Алекс смотрел в небо, и небо было неправильным.
Небывалым.
– Я не думал, что это действительно красиво, – сказал он. – Выглядит так, будто над планетой повис огромный дракон с поросшей мхом чешуей.
Лишь торговый автомат у ворот госпиталя слышал его слова. Яркая рекламная рожица на голографическом экране задумчиво нахмурилась. Если в продаже и были чешуя и мох, то предлагать их электронный продавец благоразумно не стал.
Тихий холл госпиталя был таким же умиротворяющим и уютным, как в любом человеческом госпитале. Стены – выкрашены в мягкие цвета, пол покрыт толстым ковром, свет приглушен. Японские или же выдержанные в японском стиле гравюры изображали сцены из жизни первопоселенцев.