Чтение онлайн

И он признается другу: «Мне было бы очень прискорбно, если бы мое свидетельство о крещении могло представиться тебе в благоприятном свете. Уверяю тебя, что если бы законами было дозволено красть серебряные ложки, я бы не крестился». И потом, почти год спустя, он признается Мозеру, что сожалеет о своем поступке: «Теперь меня ненавидят и христиане и евреи. Я очень раскаиваюсь, что крестился; я не вижу, чтобы мне с тех пор стало лучше,, наоборот, я только несчастлив с того времени». В чем же причина этого раскаяния?

В ноябре 1825 года Гарри приезжает в Гамбург, чтобы заняться адвокатурой. У него не было ни малейшей склонности к этому ремеслу, он с отвращением думал о том, что ему придется выступать в гамбургском суде, защищая плутни крупных бакалейщиков и нечистоплотных маклеров.

Он медлит с отъездом в Гамбург: сперва отдыхает на морских купаньях в Нордернее, затем, когда у моря становится уже холодно, едет в Люнебург повидаться с родителями, наконец, является в Гамбург. Ему хочется побороть себя, примириться с отвратительной для него торгашеской атмосферой. Со свойственным ему противоречием, он начинает оправдывать отношение к нему Соломона Гейне, и перед отъездом из Люнебурга пишет письмо женщине, которой серьезно увлекался уже несколько лет, Фридерике Роберт: «Мой дядя значительный человек, который при больших недостатках имеет также большие достоинства. Мы хотя и живем в постоянных разногласиях, но я люблю его исключительно, почти больше, чем самого себя. У нас много общего в поведении и характере: та же упрямая дерзость, та же беспочвенная мягкость характера и безотчетное сумасбродство - только фортуна сделала его миллионером, а меня наоборот - поэтом, и потому мы значительно отличаемся образом мыслей и образом жизни…»

Проходит месяц, другой. Нет счета унижениям, претерпеваемым Гарри в Гамбурге. Он чувствует себя в расцвете творческих сил, он готовит к печати первый том «Путевых картин», - и он обречен бороться с мелкими происками гамбургских родственников, боящихся, что дядя слишком щедро поддерживает племянника.

А главное - адвокатом он не стал, И уже не имеет надежды стать им. Почему?. Он сам не мог это объяснить точно. «У меня совсем другие дела в голове или, лучше сказать, в сердце, и я не хочу мучить себя изысканием причин моих действий».

Вот откуда раскаяние по поводу перехода в христианство: жертва принесена зря, раз крещение не пригодилось для практической деятельности.

Он томится в Гамбурге, мечтая вырваться из «проклятого города», «классической почвы свой любви». Он пишет стихи - новый цикл «Возвращение на родину», отделывает «Путевые картины», готовя их к печати.

Гамбургский купец Фридрих Меркель знакомит его с гамбургским книгопродавцем и издателем Юлием Кампе, и тот соглашается выпустить «Путевые картины».

Это первая большая удача Гейне.

Весной 1826 года вышел из печати первый том «Путевых картин».

Это была сборная книга, в которую вошли и проза и стихи. Здесь были напечатаны «Путешествия на Гарц» и циклы лирики.

Это начало годов странствий Гейне. Ища убежища от давящего гнета Германии, он охотно путешествует, если имеет на это деньги, которые опять-таки приходится выпрашивать у дяди.

Новый издатель Кампе - ловкий делец и выжига. Он платит грошовые гонорары и заключает кабальные договоры, он искупает рукопись раз навсегда, чтобы не платить за переиздание.

Первый том «Путевых картин» производит большое впечатление на молодое поколение Германии. Окрыленный успехом, Гейне проводит лето 1826 года снова в Нордернее, предпринимая экскурсию в Голландию. Он пишет вторую часть своего «Северного моря» и готовит к печати второй том «Путевых картин». Остаток года Гарри снова в идиллической тишине Люнебурга.

В начале,1'827 года он приезжает в Гамбург, уже более уверенный в себе. Казалось, литературные успехи улучшили отношения с дядей. Гарри следит за корректурой второго тома и затем решает отправиться в Англию, классическую страну демократической свободы. Дядя согласился дать на это средства. Между Гарри и Соломоном Гейне произошел следующий диалог:

Гарри - Я должен видеть Англию, страну моего «Ратклиффа».

Соломон.
– Так поезжай!

Гарри.
– Но в Англии очень дорога жизнь.

Соломон.
– Ты ведь недавно получил деньги.

Гарри.
– Да, но это на хлеб насущный, а для жизни, для представительства мне нужен хороший аккредитив на банк Ротшильда.

Гарри получил кредитное письмо на четыреста фунтов стерлингов вместе с теплой рекомендацией, адресованной барону Ротшильду в Лондоне.

На прощанье дядя сказал: «Кредитное письмо дается только для формального - подкрепления рекомендации, а ты изворачивайся со своими наличными деньгами. До свиданья!..»

Тотчас же по приезде в Лондон Гарри явился в контору Ротшильда, представил свое кредитное письма главе банкирского дома барону Джемсу Ротшильду, получил всю сумму сполна и приглашение на званый обед в придачу.

Трудно представить себе ярость старого Соломона, который дал аккредитив племяннику только для того, чтобы продемонстрировать перед Ротшильдом свою щедрость. Поступок Гарри вызвал бурную сцену при первой же встрече и надолго испортил наладившиеся было отношения с дядей.

Но пока что Гарри мало беспокоится о предстоящем объяснении с дядей. Он осматривает Лондон, знакомится с его обитателями и, разумеется, обитательницами.

Его, как эстета, отпугивает прозаичность английской столицы, «машинообразное движение» уличной толпы, колоссальная монотонность. Он не находит там ничего привлекательного, - он видит лишь «туман, дым фабричных труб, портер и Каннинга».

Джордж Каннинг, ставший у власти в 1822 году, премьер Англии, министр его величества Георга IV, глава либералов и защитник интересов британской торговой буржуазии, был действительно яркой фигурой на тусклом государственном фоне Европы его времени.

Франция и Англия вели борьбу не на жизнь, а на смерть за гегемонию на море, испанские колонии в южной Америке восстали против своей метрополии и после Венского конгресса, с оружием в руках, отстаивали свою независимость, образовав ряд самостоятельных республик. Политические деятели держав Священного союза отказались признать государственные новообразования в Южной Америке и выискивали способы вновь подчинить их испанской короне. В противоположность этой политике Священного союза английское правительство, возглавляемое Каннингом, поспешило признать независимость южноамериканских республик, прикрываясь либеральной фразой и выбрасывая лозунг: «Гражданская свобода и свобода религии во всем мире!»