Гера
Шрифт:
В аэропорту Сашка предъявляет документы и даже не думает о том, будут ли досматривать вещи, но его беспрепятственно пропускают на борт боинга, летящего в Турцию. Так и продолжается его маршрут по болевым точкам карты.
В аэропорту Стамбула он находит «своего» человека. И «свой» человек проводит его на лайнер «Аэросвита». Самолет ныряет в облака, Сашка заказывает коньяк. И еще. И еще, чтобы стереть это ожидание.
Наконец, мысли начинают расплываться. В это время под крылом лайнера уже мелькают купола Киево-Печерской лавры.
– И мы улетим завтра вместе!
– Улетим? Домой?
Он вернулся домой один. Ступил ногами на твердую почву и понял, что его качает. Коньяк, бессонная ночь, голод и горечь последних дней...
15. ГАИ
В Киеве очень похолодало. Деревья совсем голые, и дождь, замерзая в воздухе, скользит по лицу льдинками.
Сашка трезвеет. Идет по проспекту, кутаясь в кожанку, прячет руки в карманы и вдруг резко останавливается.
Набирает с мобильного номер, записанный на бумажке.
– Весну...
Ее ищут. Связь обрывается. Он набирает снова.
– Весну...
– Ее нет.
Дежурства, дежурства. Она уже должна была смениться.
– Как Аня Полетаева?
– Ана?
– Ана Полетаева? Она жива?
Связь обрывается. Он набирает еще раз – заканчивается карта. Сашка покупает карту и уже по памяти нажимает кнопки.
– Ана Полетаева?
– Без сознания, – отвечают Сашке по-английски. – Позвоните позже...
Позже... Но она жива. Сашка набирает Грома.
– Я прилетел.
– Где ты?
– Машину свое ищу. Есть к тебе вопросы, Гром...
Тот никак не реагирует. Повисает пауза.
– Подъезжай давай, – говорит, наконец. – Бабки зашли.
– Не про бабки вопрос.
– Я в офисе. Давай!
Он отключается, но напряжение в трубке остается. Никак не рассеивается. Хотя... дележ денег всегда напрягает Грома, это в порядке вещей.
– Я прилетел! – сообщает он Леке.
– Жив-здоров?
– Вполне.
– Увидимся?
– Я занят пока. Перезвоню.
– Давай, целую!
– Целую.
Целую? Он, конечно, вежливый парень – должен же был сказать ей, что цел и невредим, чтобы она не переживала. Ну, вот и сказал. Но видеть ее – честно – нет никакого желания. Не до этого сейчас...
Наконец, находит свою «бэху» на автостоянке. Она дождалась его – тоже жива-здорова, цела-невредима.
– Привет, подруга! – здоровается Сашка, похлопыпая машину. – Соскучилась по мне?
Сигнализация фыркнула, Сашка сел за руль, включил кондишн. Теперь – к Грому.
Дороги еще не подмерзли, но дождинки скользят...
– Теперь – к Грому, – повторяет Сашка машине, словно она знает маршрут. – Теперь – к Грому, потом – в Москву. Будем делами заниматься, милая... делами...
И вдруг понимает, что хочется паузы. Единственное, чего хочется, паузы во всем: в этой гонке, в чувствах, в делах. Бешеный ритм сгибает.
Как он вошел в него? Как увяз? С размаху – в делах, в бесконечной зоне опасности, в отношениях с Лекой? Как он влетел во все это?
Он останавливается у какой-то забегаловки, что-то ест, пьет колу, тем временем темнеет. И Гром перезванивает: не выходит паузы.
– Ну, ты едешь?
– Еду.
– Где ты?
– Жру тут, в кабаке каком-то.
– Короче, я жду. С места не трогаюсь. Будешь?
– Буду, Гром, буду.
– Давай!
Гром не давит. Он знает, что Сашка сейчас тянет за двоих. Что выжил чудом и вернулся – чудом. Гром – свой парень, он в позу без причины не встанет. Сейчас Сашке поесть надо и замедлиться – Гром будет ждать столько, сколько нужно. Не вопрос.
Сашка медлит, садится в машину и снова думает о том, что что-то лишнее: то ли этот бизнес, то ли Лека, то ли он сам.
Падает ночь и зажигаются фонари. Весь город вспыхивает рекламой сигарет и водки. Чудесное будущее чудесного города...
На мосту вдруг тормозит гаишник.
– Добрый вечер. Документы?
Сашка молча протягивает права. Здесь и поста-то никогда не было. Успевает отметить только, что в парне что-то странное: он смотрит не в документы, а только в лицо Сашке.
И вдруг в его руке оказывается пистолет. Сашка машинально распахивает дверцу. Но выстрел уже звучит...
Выстрел звучит. Сашка действует параллельно, и по тому, что действует, понимает, что жив. Боль обжигает грудь, и он – еще продолжая держать в руках ствол – врезается лицом прямо в асфальт у ног гаишника. Видит его ботинки. Слышит, что парень матерится.
Что-то пошло не так. И у Сашки, и у этого парня. Его башмаки уходят в сторону. Он садится за руль Сашкиного авто и начинает обшаривать машину.