Чтение онлайн

Часов до трех пополудни Вася сумел-таки продраться через договора, приложения и дополнительные протоколы. И получил неожиданную награду, когда вернувшаяся Исабель, лукаво улыбаясь, потянула его за собой в спальню.

И был вечер, и была ночь, день второй.

И было утро, когда он опять проводил Исабель и снова она шла по улице, и снова клерк отпирал дверь банка, и снова Вася читал документы и Кортасара, варил кофе, и эмплеадо бежал за едой и, наконец, вернулась она, уставшая и вымотанная. И он носил ее на руках, уложил на диванчик и гладил по голове, а потом, вспомнив про спортивный массаж, разминал ноги с тонкими лодыжками и плечи и она счастливо млела в его руках, а он млел от нее.

Утром она ушла позже, чем обычно и Вася успел спросить:

— Слушай, а он что, каждое утро вот просто так приходит в одиночку и отпирает?

— Не знаю, я никогда не интересовалась, хочешь, я узнаю?

— Нет-нет, не надо.

Потом он позвонил Ньико передать, что все в порядке, и на этот раз сел с бумагами у окна, внимательно отслеживая происходящее напротив. Потихоньку в голове складывался план.

Вечером после первой вспышки, будто они не виделись несколько лет, Исабель вернулась из ванной и села на край кровати. Вася провел рукой по ее спине, положил руку на талию и потянул к себе.

— Подожди, у меня есть дело.

— Ложись рядом и расскажи мне.

— Если лягу, ты не дашь мне рассказать.

Они рассмеялись.

— У меня есть знакомая, даже подруга. Она из немецкой семьи, Моника. Жила с отцом в финке Ла-Долорида, под Санта-Крусом. Тебе не нужен кинооператор?

Вася замер, пытаясь понять, что скрывал столь стремительный переход, но Исабель ойкнула и поспешила объяснить:

— Ее выдали замуж, за обеспеченного инженера, тоже немца, но он считает, что женщина должна сидеть дома, воспитывать детей и ходить разве что в церковь.

«Как там? Киндер, кюхе, кирхе?»

— Моника выдержала полгода, потребовала развод и переехала сюда. Сейчас ищет работу, она хороший фотограф и оператор.

«А это может быть неплохим прикрытием. Да и снимки объектов атаки иметь не вредно».

— Я пошлю человека поговорить с ней. А теперь ложись рядом и ничего больше не рассказывай.

— Конечно, — и она прижалась к нему всем телом и губами к губам.

Мед и молоко под языком твоим, любимая моя…[i]

Как ни хотелось остаться, на четвертый день касик пересилил себя и к вечеру вернулся в лагерь. Под штабным навесом дым стоял коромыслом — Че собачился с незнакомым мужиком лет пятидесяти-шестидесяти, с продолговатым лицом и породистым испанским шнобелем. В воздухе носились цитаты из Маркса, Бакунина, Мао, Ленина, Кропоткина, Энгельса, Сталина, самого Че…

За схваткой двух якодзун с интересом наблюдали Габриэль и Хосе.

— Что тут происходит? — Вася подсел к ним.

— Гильен приехал, — шепотом ответил парагваец.

— И что?

— Третий час уже.

— Сильны…

Спорщики отвлеклись только на пару минут, чтобы представить гостя касику, а потом снова вцепились друг в друга. Авраам Гильен, тоже воевавший в Испании и наконец-то добравшийся до лагеря, имел свои сложившиеся взгляды на вооруженную борьбу. Если Гевара, вслед за Мао, считал, что партизанский очаг необходимо создавать в сельской местности, где власть слаба, а до ближайшего полицейского порой десятки километров, то Гильен считал наоборот — идеальным ландшафтом для герильи является крупный современный город.

Если за Че была практика, в особенности пример Кубинской революции, то за Гильеном — теория. Он упирал на то, что бороться с капитализмом должен в первую очередь пролетариат, а он сосредоточен как раз в городах. И вытаскивать городских пролетариев в сельские партизанские отряды означает отрывать их от классовой основы. По ходу спора Вася понял, что за Авраамом стояла и практика — несколько лет испанец работал в подполье при режиме Франко, а потом эмигрировал в Аргентину и натаскивал Uturunkos [ii] партизан, ну и написал попутно дюжину книжек.

Вася слушал их еще полчаса и все это время чувствовал, что тупеет. Наконец, когда Гевара и Гильен начали выдыхаться и в споре появились паузы, спросил:

— Скажите, я не очень точно знаю, но вроде в диалектике есть три главных закона…

— Отрицание отрицания, перехода количества в качество и единства и борьбы противоположностей! — чуть ли не хором ответили ему марксисты.

— А поподробнее?

Два коммуниста пустились в объяснения материалистической диалектики, которые Вася внимательно выслушал и под конец спросил:

— Так если у вас единство и борьба противоположностей, то в чем проблема в одновременном существовании городской и сельской герильи? Их борьбу я уже видел, что мешает увидеть единство?

Спорщики призадумались и посмотрели друг на друга с новым интересом.

На следующий день Вася предложил штабу ограбление банка. Схема, нарисованная на листке бумаги, вызвала множество вопросов — сколько сотрудников в банке? Есть ли охрана? Каково расстояния от угла улицы до двери?

— Жаль, нет фотографий, — посетовал Габриэль, — с ними гораздо ясней.

— Есть человек, который может их сделать, — касик вспомнил про Монику.

Подумав, решили отправить в город Хорхе, поговорить с девушкой и понаблюдать за банком. После быстренько разрулили вопросы с новобранцами, несколько проблем снабжения и уже под конец внезапную задачу подкинул Че:

— Гильен вчера задал вопрос, почему у нас нет флага.

Штабные недоуменно переглянулись. А действительно, почему?

— С цветами, я так полагаю, все ясно, красный и черный, — не то, чтобы утвердительно, а скорее даже вопросительно протянул Хосе.

Индейская часть штаба неторопливо кивнула — годится.

— А вот с символами прямо и не знаю…

— Ну, первые буквы названия? — предложил Инти.

— Нет, нужно нечто более нативное… — Вася ткнул Катари, только утром сдавшего экзамен по испанскому-письменному и оттого пребывающему в некоторой эйфории, — Какой главный символ в Андах?

Кечуа перекинулись парой слов и единогласно выдали: