Чтение онлайн

Многие монахи с удивлением видели слёзы на глазах Гермогена. Но разве мог он сказать кому о своей боли? Маметкул спас ему жизнь, а он, Гермоген, что сделал, чтобы предотвратить столь жестокий исход судьбы Маметкула? Отлучка Маметкула была оставлена им без внимания, как дело малое, повседневное. Или забыл, как поучал других: «Ни одно, даже самое малое, дело не бывает презрено Богом». Или не учит нас Господь зоркому вниманию к жизни?

Но эта беда привела с собой и другие беды. После Петра (до крещения — Маметкул) мученическую смерть за веру принял Степан (Юсуп). До смерти замучили русского Ивана, служившего у богатого татарина, требуя, чтобы он перешёл в мусульманство.

Меры же наказания мусульманам за смерть и мучительство были самыми незначительными: убийц сажали на некоторое время в тюрьму и вскоре выпускали за богатый выкуп. Гермоген был бессилен противостоять религиозному фанатизму, ибо воеводы поддерживали его только на словах и часто сами теряли свою власть. Не только в Казани — во всей державе наступало безвременье, вызванное агонией царствования Ивана Грозного.

Когда пришла весть о смерти Ивана Грозного, люди крестились, но уста их были скованы немотой. Так он всем был страшен...

Шёл 1584 год. Русский престол занял сын Грозного, двадцатисемилетний Феодор, малого росточка, физически слаборазвитый, а по уму ребёнок. Современники говорили о нём, что он был предназначен к венцу небесному, а не земному. Его называли «освятованным царём».

С воцарением Феодора в жизни Гермогена начались большие перемены. Через несколько лет произошли реформы в среде русского духовенства [27] . Главный пастырь Русской Церкви получил звание патриарха. И, поскольку Русская Церковь приобретала отныне самостоятельность, на этом событии следует особо остановиться.

Русская Церковь, долгое время находившаяся под крылом константинопольской, последние годы помышляла о своей самостоятельности. Потребность эта стала настоятельной после взятия Константинополя турками. Русская Церковь попала в зависимость от султана. Этим тотчас же воспользовались католические недруги православия и стали называть Русскую Церковь рабою султана.

Бедственное положение Русской Церкви стало предметом обсуждения в Думе. Выражая мысли радеющего о православии духовенства и бояр, царь сказал:

— По воле Божьей, в наказание наше, восточные патриархи и святители только имя святителей носят, власти же едва не всякой лишены. Наша же страна благодатию Божьей во многорасширение приходит. И поэтому я хочу, ежели Богу будет угодно, устроить в Москве превысочайший престол патриарший. Бояре и святители, ежели вам угодное сие, объявите. В этом не будет повреждения благочестию. Чаю, ещё более того преуспеет вера Христова.

Бояре поддержали царя, а митрополит Дионисий посоветовал принять соборное решение:

— Да не скажут пишущие на святую веру латыни и прочие еретики, что в Москве патриарший престол устроился одною царскою властью.

Как замечено многими мудрыми людьми, случай непременно благоприятствует тому, что должно свершиться. В Россию вместо ожидаемого патриарха Иерусалимского прибыл константинопольский патриарх Иеремия. Поначалу это вызвало беспокойство царя: патриарх прибыл в Смоленск «безвестно». Смоленские воеводы получили за это выговор, а смоленскому епископу царь повелел торжественно встретить Иеремию и «чтить его честно, точно так же, как митрополита нашего чтите». В Смоленск был прислан пристав выяснить, есть ли приказ к русскому государю «от всех патриархов с соборного приговора». В Москве патриарх был почтительно принят самим царём.

Однако, к разочарованию многих, константинопольский патриарх Иеремия прибыл сам собой и привёз свои скорби. Он был лишён патриаршества султаном, польстившимся на сокровища патриаршего храма. Когда Иеремия напомнил султану о нарушении им клятвы своего предшественника, султан сослал его на четыре года на остров Родос. Вернувшись из ссылки, он нашёл свой храм превращённым в мечеть. Ему ничего не оставалось, как испросить разрешения ехать в Москву и попросить у русского царя денег на строительство нового храма.

Всё это Иеремия изложил конюшему боярину Борису Годунову после беседы с царём. Когда содержание этой беседы стало известно царю, он обратился к боярам:

— Велел нам Бог видеть к себе пришествие патриарха царьградского. И мы о том размыслили, чтоб в нашем государстве учинить патриарха, кого Господь благоволит. Если захочет быть в нашем государстве царьградский патриарх Иеремия, то ему быть патриархом в начальном месте Владимире, а на Москве быть митрополиту Иову [28] . Ежели же не захочет царьградский патриарх Иеремия быть во Владимире, то на Москве поставить патриарха из Московского собора.

Переговоры вёл Годунов, который был заинтересован в избрании патриархом Иова, с кем был в давней дружбе. Иеремия понял, что предложение жить во Владимире было для него, царьградского патриарха, своего рода отставкой, чем-то вроде ссылки на остров Родос, только ссылкой почётной. Он возразил:

— Патриархи бывают всегда при государе. А что за патриаршество жить не при государе!

Слова Иеремии вызвали несогласие у Московского собора и бояр. Какой им был резон иметь патриархом человека, не знающего ни русского языка, ни русских обычаев? Ещё меньше было резона сгонять с высокого места митрополита Московского (то есть главы Русской Церкви) уважаемого всеми святителя Иова.

Это общее мнение и было оглашено царём Феодором:

— Статочное ли это дело такого сопрестольника великих чудотворцев и достохвального жития мужа, святого и преподобного отца нашего и богомольца Иова-митрополита от Пречистой Богородицы и от великих чудотворцев изгнать, а сделать греческого закона патриарха, а он здешнего обычая и русского языка не знает, и ни о каких делах духовных нам с ним говорить без толмача нельзя.

Было решено отправить Годунова с дьяком Щелкановым к Иеремии с просьбой поставить патриархом митрополита Иова и дать благословение, чтобы патриархам поставляться в Российском царстве от митрополитов русских.