Чтение онлайн

«Я должен был это сделать, — билась в его сознании мысль. — Он мог задержать меня с оружием в руках. И тогда все наше дело погибло бы в самом начале... А теперь на одного врага стало меньше...».

Но тошнота по-прежнему подкатывала к горлу, и перед глазами стояло удивленное лицо фельдфебеля и как он схватился руками за живот и медленно стал оседать на землю. Раньше Николай видел это только в кино, но теперь это было наяву. Он сам убил...

Война есть война. И он, Николай, — один из миллионов солдат на этой войне, добровольно взявший на плечи ее нелегкий груз. И значит, нет у него прав на малодушие и колебания. Враг должен быть уничтожен!

Город окончательно погрузился в темноту. Холодный, мокрый ветер рвал полы пиджака. Николай бережно, словно новорожденного, прижимал к груди холодный автомат — первый трофей еще не созданного подполья. Этим выстрелом открыт счет расплаты, предъявленный оккупантам. Первый шаг сделан. Он оказался нелегким. Но и вся борьба будет нелегкой.

Тихо, чтобы не потревожить мать и брата, спящих в доме, прошел он через сад к сараю. После раздумий закопал автомат за грудой дров и досок и лишь после этого пробрался в свою землянку.

К Турубаровым Николай явился задолго до назначенного срока.

— Есть кто-нибудь чужой? — в сенях спросил он Петра.

— Нет. Только Лева Костиков. Он свой, — успокоил его Петр.

— Я знаю его, — коротко сказал Николай.

Они вошли в дом. В комнате у стола сидели Лева Костиков и Рая.

Николай был мрачен. Густые, насупленные брови сошлись у переносицы.

— Здравствуйте, Николай Григорьевич. А я собирался к вам идти, — пожимая Морозову руку, решительно сказал Костиков.

— Спешное дело?

— За указаниями. Я, как секретарь комсомольской организации девятой средней школы, наконец, как член бюро райкома, хочу получить указания...

Николай посмотрел на Петра, потом пристально глянул на Раю. Щеки девушки залились краской.

— Она же тебе уже все рассказала, — улыбнулся он.

— Да, — сказал Лева. — Но мы решили, что ждать до семнадцатого нет смысла. Необходимо действовать сейчас...

— Вот поэтому я и пришел. Нате, полюбуйтесь. Только что сорвал с забора. — Николай вытащил из кармана сложенный лист бумаги и протянул Петру: — Читай вслух.

Развернув листок с оборванными углами, Турубаров начал читать:

— «Воззвание к еврейскому населению города Таганрога. В последние дни имелись случаи актов насилия по отношению к еврейскому населению со стороны жителей-неевреев...»

— Это же ложь. Ничего подобного не было! — выпалил Костиков. Он провел рукой по зачесанным назад черным жестким волосам, добавил гневно: — Явная провокация! Вот как это называется...

— Успокойся, Лева. Читай, Петро, дальше, — попросил Николай.

— «Предотвращение таких случаев и в будущем не может быть гарантировано, пока еврейское население будет разбросанным по территории всего города. Германские полицейские органы, которые по мере возможности соответственно противодействовали этим насилиям, не видят, однако, иной возможности предотвращения таких случаев, как в концентрации всех еще находящихся в Таганроге евреев в отдельном районе города. Все евреи города Таганрога будут поэтому в четверг, 30 октября 1941 года, переведены в особый район, где они будут ограждены от враждебных актов. Для проведения в жизнь этого мероприятия все евреи обоих полов и всех возрастов, а также лица из смешанных браков евреев с неевреями должны явиться в четверг, 30 октября 1941 года, к 8 часам утра на Владимирскую площадь города Таганрога.

Все евреи должны иметь при себе свои документы и сдать на сборном пункте ключи от занятых до сих пор ими квартир. К ключам должен быть проволокой или шнурком приделан картонный ярлык с именем, фамилией и точным адресом собственника квартиры. Евреям рекомендуется взять с собой ценности и наличные деньги; по желанию можно взять необходимый для устройства на новом местожительстве ручной багаж».

— Подлецы, грабят среди бела дня, — не выдержал Костиков.

— То ли еще будет, — хмуро сказал Николай. — Читай, читай, Петро, дальше.

— «О доставке остальных оставшихся на квартире вещей будут даны дополнительные указания. Беспрепятственное проведение в жизнь этого распоряжения — в интересах самого еврейского населения. Каждый противодействующий ему, а также и данным в связи с этим указаниям еврейского совета старейшин берет всю ответственность за неминуемые последствия на самого себя. Ортскомендант города Таганрога майор Альберти».

— Что же это такое? — Рая перевела испуганный взгляд больших глаз с Петра на Николая, потом на Костикова. — Лева! Они ведь их всех убьют? Правда, убьют?

— Конечно, убьют! — глухо проговорил Николай. — И наша задача помочь несчастным по мере сил.

— Но чем же мы можем помочь? — Костиков встал со стула, прошелся по комнате.

— Ой, ребята, а может быть, их на самом деле просто переселить хотят? — глядя на всех, с надеждой спросила Рая.

— Раиса! Неужели ты не читала наших газет? Их обязательно расстреляют. Так было в Минске и во Львове. Так будет и здесь.

— Не понимаю, — беспомощно сказала девушка. — Я не могу этого понять.

— Нужно понять. Это фашизм! — глухо сказал Николай. — И нужно помочь людям.

В комнату без стука вошел Женя Шаров. Это был невысокий, но сильный и плотный паренек с подвижным и энергичным лицом и решительным взглядом живых, острых глаз.

— А я у одного румына вот чего выменял за махорку, — он, не здороваясь, протянул на ладони маленький браунинг.

— Что же ты делать с ним будешь? — спросил Морозов.

— Немчуру стрелять.

— Подожди стрелять. На вот, прочти. — Николай протянул Жене листок.