Чтение онлайн

Архонт Магнесии Фемистокл, сын Неокла приносил торжественные жертвы богине своего родного города Афине. Жители Магнесии с удивлением смотрели на это красивое эллинское празднество. Все было как в Афинах: и процессия девушек, и расшитое покрывало для богини, и жертвенный бык, увенчанный цветами и зеленью… И назывался этот праздник так же, как в Афинах: Панафинеи.

Фемистокл возвратился с праздника растроганный. Воспоминания, хранимые в душе, нынче ожили и воплотились в действительность: богиня Афина присутствовала на его празднике! Враги смогли изгнать Фемистокла из Эллады, но не смогут помешать ему возродить Элладу на чужой земле!

Город Магнесия стоял у горы Форакс, недалеко от извилистой реки Меандра. Это была мрачная земля, то изрытая подземными пещерами, где нередко сам собою возгорался огонь, то утопающая в болотах.

Но доходов с города, данного «на хлеб», вполне хватало. И Лампсак, полный виноградников, данный «на вино», щедро снабжал архонта и вином и плодами садов.

Уже прошло несколько лет, Фемистокл управлял своими городами, следил за воспитанием детей, часто выезжал на охоту, чтобы заполнить пустые дни.

Царь Ксеркс редко давал о себе знать Фемистоклу, ему было не до того — в царской семье шли какие-то тяжелые раздоры. К тому же в Бактрии часто вспыхивали восстания, много сил и забот уходило у Ксеркса на то, чтобы держать в подчинении эту непокорную страну. А недавно пришла весть о восстании в Египте, царю придется и туда посылать войска.

Эти неурядицы в делах царя Ксеркса радовали Фемистокла. Угроза вести войска на родную Элладу висела над ним неотступно, в любой день он мог получить этот приказ.

«Но, может, и не дойдет до войны с Элладой, — думал он, утешаясь этой надеждой. — Что ему там делать? Есть ведь у него более богатые земли. Может, он и забудет о своем условии, которое мне поставил… О Зевс и все боги, сделайте так, чтобы он об этом забыл!»

Архиппа и дети обжились в Магнесии. Особенно сыновья. Богатство, высокая должность отца — архонт! — что из того, что под верховной властью персов?.. Уважение жителей… Все, как раньше в Афинах. Юноши могли показываться здесь в лучшем обществе, что из того, если это общество — варвары? Они состязались в палестрах, участвовали в пирах. Один из сыновей, Клеофант, пристрастился к лошадям, а лошади у него были прекрасные, из царских стад… Но Архиппу мучила тайная тоска. Ей без конца снился ее старый афинский дом. То она брала покрывало и выходила на порог и стояла, прислушиваясь к шагам проходящих, ждала Фемистокл а, ждала… и просыпалась, не дождавшись. То она выходила утром, и перед глазами вставал озаренный солнцем Акрополь… То она шла со служанкой на рыночную площадь и ходила там среди торговых рядов… Проснувшись, она видела стены чужого дома — этот дом так и оставался для нее чужим. И, уткнувшись лицом в подушку, она старалась снова уснуть, чтобы вернуться туда, в тесноту родных афинских улиц, где прошла жизнь.

«Неужели Фемистокл забыл Афины? Неужели смирился со своей и с нашей судьбой?»

Но сегодня, после Панафиней, устроенных им в чужом городе, Архиппа поняла, что и Фемистокл не может забыть родину. Вернувшись с праздника, он вошел к ней, в ее маленький зал, с улыбкой победителя;

— Вот и у нас Панафиней, Архиппа!

Архиппа пристально поглядела на него и вздохнула. Его улыбка сразу пропала.

— Да, ты права. — Он сел и понурил голову. — Панафиней в Магнесии… Все не то. Не то. Но как смириться? Как забыть, Архиппа?

Архиппа молчала. Она могла бы напомнить о его безрассудствах — и о храме Аристобулы, построенном возле их дома, и о его безмерном тщеславии, когда он выводил из терпения афинян, напоминая о своих заслугах… Ведь говорили ему, и она, Архиппа, говорила, и друзья его говорили — несчастный Эпикрат! — «помни о своих заслугах, но не напоминай о них другим!» Вот и кончилось тем, что они живут теперь на чужбине, изгнанники, лишенные родины… Фемистокл устраивает праздники родных богов — Панафиней. А ведь праздники-то не получаются! Кто веселится на этих праздниках, кроме горстки эллинов, живущих здесь?

Но зачем теперь говорить об этом?

— Когда-нибудь мы снова будем праздновать Панафиней в Афинах, — сказала она ласково. — Или ты не веришь в это?

— Не знаю, — не поднимая головы, ответил Фемистокл, — не знаю. Но пока у власти стоит Аристид и пока Кимон командует войском, мне в Афины дорога закрыта. Мне закрыта дорога на родину! Мне, Фемистоклу! А?

Архиппа молчала.

— Ну что ж, — горько усмехнувшись, продолжал Фемистокл, — теперь там в услугах Фемистокла уже никто не нуждается. Ты ведь слышала, как счастливо воюет Кимон? Захватывает новые земли, покоряет острова один за другим. Что — мы? Мы только защищались, а Кимон нападает и завоевывает. Фемистокл Афинам больше не нужен!

Архиппа положила на его плечо свою белую теплую руку.

— Не отчаивайся, Фемистокл. И не теряй надежды — без надежды человеку жить нельзя!

Никогда еще семья Фемистокла не жила так богато. Никогда Архиппа не накрывала так пышно обеденного стола. Но вот сегодня Фемистокл сел за стол, посмотрел на детей, сидящих вокруг, и сказал со вздохом:

— Ах, дети, мы все погибли бы… если бы не погибли.

Дети не задумались над его словами, они вовсе не чувствовали себя погибшими. Они даже и не поняли смысла его слов. Но Архиппа еле удержалась от слез, она-то поняла. В Элладе они погибли бы, их убили бы, как Эпикрата, но, оставшись в живых, они все равно погибли, потому что потеряли родину…

Тихо текло время в доме Фемистокла. Острота горестей с годами притупилась, оскорбленные чувства затихли. Прошлое незаметно отходило в страну воспоминаний.

Стояло погожее утро. На горизонте горела чистая, ясная заря. Во дворе Фемистокла шла веселая суета — Фемистокл и его сыновья собирались на охоту.

— Как подумаешь, сколько волнений у Ксеркса, — сказал Фемистокл, опоясывая кафтан, — стоит ли этого царская власть? Не лучше ли живется мне, у которого почти никакой власти?..

— Да. Если бы и над тобой, господин, не было никакой власти… — проворчал Сикинн, подводя ему коня.

— А кому нужно проявлять надо мной власть? — усмехнулся Фемистокл. — Обо мне все забыли!

В это время у ворот остановился всадник, резко осадив коня.

— Царский гонец! — сказал Сикинн, спеша к воротам.

— Царский гонец… — упавшим голосом повторил Фемистокл. — Зачем?.. Неужели…

Гонец быстрым шагом подошел к Фемистоклу и вручил ему письмо царя. Это был приказ немедленно явиться в Сарды.

— Так, — Фемистокл тупо смотрел в короткие строки, — немедленно в Сарды. Немедленно. Что там случилось? Ну что ж, едем, Сикинн. Тем более, что кони наши уже готовы!