Чтение онлайн

Гиммлер лишь мрачно хмыкнул. Геринг, как всегда, вел себя недопустимо, но Гитлер даже в такую жару был к нему благосклонен.

– Ладно, – мучительно сморщился он, – покажите мне мой кабинет и спальню. Мне нужно немного отдохнуть. Но вечером, господа, жду всех к ужину! Выпьем за завтрашний день! За «Блау» и…

Он посмотрел вокруг больным взглядом и кивнул Шмундту:

– Пойдемте! Мне кажется, что у меня под ногами вот-вот расплавится земля и я провалюсь в самое пекло!

– Никак нет! – решительно успокоил его Шмундт. – Это невозможно! Под вами сплошной гранит!

– Что вы имеете в виду? – голос Гитлера заметно дрогнул.

– Под всей Винницкой областью, – вместо Шмундта ответил Гиммлер, – огромная гранитная плита многометровой толщины. Монолит.

– Ах, да! Что-то такое мне уже говорили мои астрологи! Монолит! – с удовольствием произнес Гитлер. – Вот видите, господа, я всегда стою на твердой земле! Гранит – знак судьбы!

Его глаза мистически блеснули.

По случаю прибытия Гитлера в ставку вечернюю трапезу было решено провести в большой офицерской столовой при казино. Казино, как и все остальные учреждения ставки, располагалось в приличных размеров финском домике, построенном из сырой сосны. Сырое дерево Гитлер считал полезным для здоровья.

Помимо хозяев ставки в трапезе участвовали Геринг, Гиммлер, Шпеер и многие другие нацистские бонзы, специально приглашенные на торжество.

Гитлер из-за проблем с желудком слыл заядлым вегетарианцем-деспотом. И в обычные дни меню было абсолютно бескровным и не отличалось разнообразием. Зачастую гости после нескольких часов непрерывного застолья расходились не солоно хлебавши. Но раз в неделю и по особо торжественным дням фюрер великодушно баловал приглашенных мясными или рыбными блюдами, при этом не отказывая себе в удовольствии порассуждать о трупоедах, которые запивают падаль трупным же чаем, то есть мясным бульоном.

Вот и в день своего приезда в ставку Гитлер решил пойти навстречу своим «трупоедам»: к ужину подали маринованных угрей и вареных раков. Дождавшись, когда гости поднесли ко рту первый лакомый кусочек, он с сатанинской улыбкой на губах сообщил:

– А знаете, господа, на что ловят эту… мерзость? На дохлых кошек!

Присутствующие деликатно переглянулись, натянуто улыбнулись в ответ, незаметно положили свой кусочек угря на тарелку и переключились на разделку раков. Но фюрер, не дав им опомниться, как бы между прочим рассказал о мертвой бабушке, которую внуки бросили в ручей в качестве приманки раков.

– Раки облепили бедную бабульку со всех сторон, – весело смаковал новость Гитлер, – так что внукам осталось только вытащить ее из воды – и ужин готов!

Многие слышали эти кунштюки уже не в первый раз. Но и у них аппетит пропадал сам собой, от чего Гитлер приходил в неописуемый восторг.

Однако и это не все! Фюрер всех немцев был не просто вегетарианцем, а вегетарианцем-трезвенником. Но 28 июня пять отменно вооруженных и вышколенных армий группы армий «Юг» развернули широкое наступление по плану операции «Блау», а завтра 6-я армия генерал-полковника Паулюса, одного из создателей легендарного плана «Барбаросса», всей своей мощью двинется непосредственно в направлении Сталинграда, прикрывая северный фланг группировки, наступающей на Кавказ. И неслучайно, что именно Паулюсу Гитлер поручил после победы на Кавказе поставить жирную точку в русской кампании – выйти к берегам Волги и лишить Сталина последних иллюзий спасения.

За Кавказ – цель главного удара летней компании вермахта – надо было выпить даже такому безнадежному трезвеннику, как фюрер! И, поступившись принципами, Гитлер с бокалом вина в руке провозгласил первый и, как оказалось, последний на этом ужине тост:

– В коммунистической России есть два равновеликих географических полюса – Ленинград и Сталинград. Ленинград в кольце наших войск, и его дни сочтены. А Сталинград будет обречен уже завтра. За Волгой для русских земли нет, там мертвая земля: полгода день, полгода ночь. Паулюс поклялся мне отбросить русских за Волгу и загнать в сибирскую тайгу! Он не посмеет разочаровать своего фюрера! Пусть дикари поживут в медвежьих берлогах! А там посмотрим! Итак, за операцию «Блау»! За наш Сталинград! Прост!

Генералы недоуменно переглянулись. Сталинград во главе операции «Блау»? Это что-то новое! Фюрер оговорился!

Но остальные гости, среди которых были безымянные машинистки, личные стенографистки и присяжные стенографы рейхстага, личный биограф Генри Пикер, сменивший на этом посту министерского советника Генриха Гейма, и даже водители, поспешно осушили бокалы в надежде на следующий тост за окончательную победу немецкого оружия.

Однако фюрер страдал не только вегетарианством и трезвенничеством, но и врожденным речевым эгоизмом. Так называемый ужин и на этот раз оказался лишь поводом для очередного судьбоносного монолога. При этом фюрер не щадил ни себя, ни слушателей. И говорил до полного и всеобщего истощения сил. Таким образом, обеды растягивались на час-полтора, а ужины – до утра.

Говорилось обо всем подряд: об экономике, истории, войнах, климате и климаксе, о религии и способах обращения овчарки Блонди в вегетарианство, о предках германцев – греках, которых, в зависимости от темы и настроения, сменяли викинги, нибелунги, арийцы и даже атланты; походя доставалось женщинам за их верность, неверность, фригидность или распущенность; не обходил фюрер стороной качество бумаги и одеколона, любовь итальянцев к дуче и проявление вражды между партией и вермахтом.

Так, сразу же по приезде Гитлер увидел следы этого фатального противостояния в том, что служащие административной службы намеренно не провели канализацию в спальню рейхсляйтера Бормана, а вместо нее поставили под кровать коричневый ночной горшок – с явным намеком на цвет форменных рубашек членов НСДАП.

– Борман и Шмундт, крайне раздраженные этим вопиющим самоуправством, попросили меня разобраться, – голос Гитлера приобрел твердость меча нибелунгов, – и будьте уверены, я разберусь!

С начала войны фюрера захватили судьбы покоренных и еще не покоренных народов. Но две темы давили на его мозг, как тяжелый похмельный синдром, всегда и повсюду: коварные происки мирового еврейства, спасти мир от которого он и был ниспослан свыше, и, конечно, ни с чем не сравнимый, чудовищный интерес к самому себе.

Очень скоро гости поняли, что коричневый горшок Бормана – только прелюдия, второй тост фюрер подымет разве что на их поминках, и скрепя сердце приготовились к неизбежному, короче, к бессонной ночи.

А Гитлер, по-своему оценивший утренний восторг Бормана по поводу феноменальных достоинств местного населения, неутомимо перемещаясь по столовой, начал вдалбливать в головы своих покорных слушателей главное.

– Необычайно важно внимательно следить, чтобы каким-либо образом не пробудить в аборигенах чувство собственного достоинства. Поэтому никакого высшего образования! Максимум, чему следует их учить, – различать дорожные знаки! Но я целиком и полностью согласен с генералом Йодлем по поводу плаката на украинском языке о запрете ходить по железнодорожным путям. Вздор! Если один или несколько туземцев пожелают попасть под поезд – туда им и дорога! На уроках географии: Берлин – столица рейха, и заветная мечта каждого жителя Земли – хоть раз в жизни побывать там. Вполне достаточно научить туземцев немного читать и писать по-немецки. Чтобы никто не мог сказать, что он не понял приказа. Арифметика – непозволительная роскошь!