Герр Вольф
Шрифт:
– Мой фюрер, ламы открыли небо, вступили в контакт с Высшими силами и получили от них ответ!
– Ответ?! – Гитлер медленно приблизился к Гиммлеру и остановился на расстоянии вытянутой ладони: глаза в глаза. – Какой ответ? Что это было? Они слышали Его голос? Как Моисей?
– Нет, голоса не было… – как будто припоминая, выдавил Гиммлер. – Было видение!
– Видение? Вы в этом уверены?
– Мне так доложили, мой фюрер! У меня нет оснований сомневаться в своих адъютантах! Ламы видели будущее!
Гитлер предостерегающе махнул рукой. Быстро подошел к двери и, приоткрыв ее, выглянул наружу. Снова плотно прикрыл и даже запер на ключ.
– И что же они видели, Гиммлер? – зрачки фюрера расширились и матово заблестели, как два шарика ртути. – Постойте! Я знаю! Они предрекли нам победу! Они увидели танки дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер» в Москве, на Красной площади, в конце сорок второго! Ведь так?!
– Это невероятно, мой фюрер, но монахи действительно видели танки…
– Вот видите, Гиммлер! Разве я был неправ?! Я не хуже ваших монахов могу предсказывать будущее!
– Это полный бред, мой фюрер, но эти мерзавцы клянутся, что во время медитации видели… русские танки в центре Берлина! В километре от рейхсканцелярии! В мае сорок пятого! Не верьте этому, мой фюрер! Этого просто не может быть!
Голова фюрера стал медленно клониться вниз. Он положил руку на плечо Гиммлера, и тому показалось, что сделал он это, чтобы не упасть в обморок. Потом шаркающей походкой пересек гостиную, и когда снова оказался лицом к рейхсфюреру, тот с ужасом заметил, что перед ним стоит совсем другой человек: плечи безвольно съежились, знаменитая челка залепила взмокший от пота лоб, уродливая гримаса, руки отчетливо дрожали. Но что более всего поразило Гиммлера – мертвое лицо, покрытое серой пылью.
«Боже, да он же совсем старик! – ударило в голову рейхсфюрера. – Но ведь только что…»
Гитлер, как черствой коркой, подавился комком горькой слюны, и в комнате глухо прозвучал его разбитый голос:
– Они все еще там?
– Кто? – не сразу понял шефа Гиммлер, но тут же поправился. – Да, конечно, там! Я жду вашего приказа!
– Монахов ликвидировать! – взорвался Гитлер. – Пророков всегда карали: неважно, за ложь или за дурную весть! А эти… принесли нам и то и другое! Расстрелять их там же, где они лжесвидетельствовали! Это будет наша кровавая жертва Высшим силам! Русские в могилу вурдалака вгоняют осиновый кол. Но мы не варвары! Выложите на их могиле из камней свастику! Лучшего памятника монахам Тибета и не придумаешь! И чтобы ни одна живая душа туда не залетела! После взятия Кавказа мы вернемся к этому вопросу! Вам все ясно, Гиммлер?
– Яволь, мой фюрер! Я сейчас же отдам приказ! Почему мы должны верить этому бреду в момент, когда наши войска вот-вот ворвутся в Сталинград и Баку?! В конце концов, мистика мистикой, а реальность реальностью! Разве не реальность превыше всего?! И разве не только то, что служит благу рейха, действительно реально?! Все остальное химера!
– Вы абсолютно правы, дорогой Генрих! – Гитлер истерично ударил себя кулаком в грудь. – Мы не должны впадать в уныние из-за бабьей болтовни выживших из ума отшельников! К тому же не исключено, что их просто подкупили англичане, чтобы они своими черными предсказаниями посеяли среди нас смуту! Сейчас все взяли себе за моду общаться с Космосом! Я слышал, что во время битвы под Москвой по приказу Сталина специальный самолет с мощами Железного хромца, Тамерлана, делал облет русских позиций, чтобы вселить в дикарей уверенность в победе! Гиммлер, какое отношение имеет азиат Тамерлан к русским медведям? Д-да… под Москвой имело место серьезное разочарование… Но это было последнее испытание перед подлинной духовной победой! Это говорю вам я, Адольф Гитлер! Только я один способен предсказать будущее этой войны! И вы уже слышали мое предсказание: танки дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер» пройдут по Красной площади в конце сорок второго! Все остальное, как вы точно выразились, химера!
Глаза фюрера на мгновенье вспыхнули и тут же погасли.
– Но поймите, Генрих, – плаксиво сморщился он, – сама идея, само понимание Вселенной терпит поражение! Вместе с нами духовные силы будут побеждены! Близится час Страшного суда!
Ошарашенный Гиммлер покорно кивал фюреру головой. Он уже ничего не понимал!
Глава 37
К вечеру Муса с отцом пригнали овец в село. Короткий зимний день стремительно уходил за перевалы. Где-то в горах приглушено ухнуло, как будто рождалась лавина. В последний раз перед сном вскрикнули пролетавшие над селом птицы. К ночи, словно учуяв волков, тревожно разлаялись собаки. Потом все смолкло, словно затаилось до утра.
Мать позвала Мусу ужинать. Он уж было собрался идти к столу. Отец не любил опоздавших и запросто мог лишить ужина. Завтра рано вставать, а значит, завтракать они будут уже на пастбище сухим пайком, как по-военному шутил отец.
И вдруг со стороны урочища Джилы-су отчетливо прогремела автоматная очередь, потом другая, потом автоматные очереди загрохотали, как камнепад, – без разбора.
Война уже приучила жителей гор к перестрелкам и орудийным раскатам. Но эти автоматные очереди были не похожи на далекий бой. Буквально через несколько минут они оборвались, и почти сразу защелкали одиночные пистолетные или винтовочные выстрелы. Стреляли методично, не спеша, словно выбирая цель и тщательно прицеливаясь.
Мусе мгновенно расхотелось ужинать. Он сам не заметил, как очутился на полпути к урочищу. Возвращаться назад было поздно. И он решил хотя бы одним глазком посмотреть на то, что там творится, – и сразу же домой. Скорее всего, родители еще не успеют отужинать и на его долю тоже кое-что останется. Да и мать никогда не позволит, чтобы ее любимец лег спать голодным.
Урочище Джилы-су, или «теплая вода», куда уже через пятнадцать минут прибежал любопытный Муса, находилось у северного подножья Эльбруса. Нарзанные и серебряные источники в верховьях реки Малки миллионы лет пробивались здесь из-под земли, а сама Малка с высокими обрывистыми берегами, левый приток яростного Терека, брала начало на северных ледовых полях Эльбруса.
Рядом с источниками пенились сорокаметровый водопад «Султан» и другой, двадцатисемиметровый, – узкий и стремительный, падающий в такое же узкое ущелье.
И, конечно, нерукотворная «долина замков» – испещренная каменными пирамидами, похожими на средневековые замки, и «поляна каменных грибов», плоские шляпки которых теплы в любую погоду.
Прячась за грудой первобытных камней, Муса увидел, как в свете ярчайших зенитных прожекторов на замерзшей земле в беспорядке лежали те самые узкоглазые и бритоголовые, которые всего день назад один за другим выходили из спустившегося с небес самолета. Только теперь их белые до пят одежды были измяты и покрыты бурыми пятнами, а лица белы и холодны, как снег на вершинах Эльбруса.
Рядом с ними с пистолетами в руках стояли те самые – в черных мундирах с золотыми черепами в петлицах. Иногда они склонялись над лежащими на земле пришельцами, как будто пытались заглянуть им в глаза.
Тем временем над урочищем сгустилась беспросветная ночь. Но площадка, на которой лежали люди в белом и стояли люди в черном, была залита все тем же жесточайшим светом зенитных прожекторов, не оставлявшим места ни тени, ни надежде на спасение.
Муса видел, как тех, в белом, стали по одному сносить к вырытой невдалеке огромной яме и сбрасывать вниз. Затем туда же высыпали какой-то белый порошок, густой, как песок, – много порошка. Яму быстро зарыли и утрамбовали.