Чтение онлайн

Сказать, что большинство поступков обычного человека коренятся в избегании, которое в свою очередь есть избегание пустоты,- все равно что заявить, говоря словами Маслова, что поступки мотивируются недостаточностью. Если вспомнить свои пиковые переживания, прошлые моменты исключительный насыщенности и открытости миру, можно обнаружить, что то были моменты, когда бытие было достаточным, моменты, когда экстаз от данного был так полон, что не было желания чего-нибудь еще, какого-нибудь действия или дополнения. Такие заявления от тех, для кого пиковые переживания являются более или менее длительными состояниями - в большинстве своем это мистики,- часто заставляют задуматься о будущем: «Что станет с миром, если каждый будет полностью удовлетворен своим существованием? Может ли мир развиваться, если не будет недовольства? Принятие страданий, как следует из Нагорной проповеди или из пассивного мистицизма индуистов, будет способствовать лишь эксплуатации или стагнации».

Утверждения, подобные этому, основаны на положении, что изменение происходит лишь вследствие потребности изменения, а поступок - от потребности эффекта или результата. Такое утверждение параллельно ранее обсуждаемому, согласно которому мы не сделаем добра, пока не «попытаемся». Оба они, с точки зрения Гештальта, выражают отсутствие доверия в органичную саморегуляцию.

Еще раз повторим точку зрения Гештальт-терапевтов: «Осознанность достаточна». В противовес поступкам, направленным на избегание переживаний, существуют другие поступки, вытекающие и выражающие переживание. Они не направлены на эффект, в том же смысле, как великое искусство не направлено на возбуждение определенных чувств в аудитории, но является самодостаточным.

В отличие от поступка, исходящего из мотива недостаточности, направленного на то, чтобы положить конец неудовлетворенности, существует поступок или действие, говорящее «да» существованию, действие, основанное на признании своей внутренней самоценности.

Работа истинного художника или поэта, воспроизводящего словами воспринимаемую им красоту,- такое же «да», сопоставимое с движениями любящего, обводящего руками контур любимого тела. Действия жизнеутверждающие, а не отвергающие; способствующие развитию, а не скрывающие; экспрессивные, а не подавляющие, суппрессивные - в некотором смысле действиями и не являются. Поскольку они осуществляются естественным образом, не насилуя наши устремления, не требуя самоманипуляции, то их можно воспринимать как путь наименьшего сопротивления - самый простой путь бытия в данный момент. Перлс отмечал, что такие действия основаны не на выборе (приспособленческой игре), а на предпочтении. Думается, что его опыт, из которого он исходил, той же природы, о которой говорил Сеньцан, третий китайский патриарх Дзена, открывая свой Хсин-Хсин-Минь стихом: «Великим Путем не трудно идти, избегай лишь выбора!»

Действие в противовес манипуляции (собой или другими) воспринимается как движение изнутри, а не как намерение найти внешние стандарты скрыто (как «обвинитель») или явно. В тех пределах, где мы себя идентифицируем (и называем «Я») с функцией самоманипуляции, мы можем испытывать подобное действие, как нечто такое, что производится не нами, а само по себе.

В Гештальт-терапии слово «Это» считается грязным, поскольку часто используется вместо «Я» или «Ты» для того, чтобы избежать прямого выражения или ответственности. В Гештальт-терапии мы обычно говорим не что «Это» случилось, а что «Мы» сделали. Однако употребление термина «Это» может быть совершенно правомерным в приложении к моментам особой спонтанности, здесь «Это» становится термином, наиболее выражающим качество переживания такого действия. Художник чувствует, что работа получается как бы сама по себе, писатель замечает, что характеры начинают жить самостоятельно, у танцора появляется «вдохновение». Уверен, что Перлс, несмотря на всю свою настойчивость в избежании в своем словаре слова «Это», согласился бы с таким исключением, поскольку на своих курсах по рисованию он часто говорил: «Не думай, не спеши, следи за кончиком кисти, это само получится».

На техническом уровне идея отказа от манипуляции находит выражение в качестве других запретов в практике континуума осознанности. Поскольку для вербализации переживания момента мы должны быть открыты моменту и тому, что в нем, а не собственной его трактовке. Способ, которым производится манипуляция во время упражнения континуума осознанности может базироваться на самоманипуляции или на манипуляции другими (терапевт, группа), хотя в конечном итоге это одно и то же.

Манипуляция другими, которую можно также понимать как самоманипуляцию, направленную на манипулирование другими (как, например, в выражении: «И ты мне улыбнись - и мне станет хорошо»), представляет собой полной набор «игрового» поведения. «Игра» всегда задействует надежду на достижение цели, ее можно рассматривать, как манипуляцию во имя будущего, а не как акт выражения.

Перлс видел игры как внешний пласт личности: «Дутый пласт», «Пласт Эрика Берна или Фрейдов пласт,» - всякий раз, когда он сталкивался с такими играми, он либо их прекращал, либо (как исключение своему правилу) интерпретировал: «Ты играешь беспомощно», «Ты играешь как глухой на рояле», «Скольких терапевтов ты замучил, пока добрался до меня?», «Ты порешь чушь».

Такие интерпретации (я бы назвал их глобальными) означали не столько наблюдение, сколько предупреждение: «Если хочешь со мной работать, лучше прекрати.»

Отказ от манипуляции был для Перлса неписаным законом, выходящим из требования аутентичности, которая была сама собой разумеющейся в способности пациентов реагировать. Или, по крайней мере, он так устанавливал во время набора на курсы. Его работой было вывести из пластов личности до уровня взрыва, но начальной стадией работы - на этапе абстрактных игр - он считал элементарный шаг, за который пациент должен был ответствен: «Чтобы работа была успешной, мне нужна крошечка вашей доброй воли. Сам я ничего для вас не сделаю, самоуверенный вы мой».

«За это короткое время я не раскрою вам, что вы тот самый отравитель, который оставит меня хромым и истощенным».

«Если вы столь искушенный охотник, который сосет меня своими "невинными" вопросами, кусает, ждет, пока я ошибусь, чтобы оторвать мне голову, то я позволю себя кусать, но от ловушки уйду».

«Если с улыбкой Моны Лизы вы пытаетесь скрыть от меня свое несокрушимое "Я лучше знаю" и хотите вывести меня из терпения, то я скорее усну.»

«Если вы "псих ненормальный", то я перестану подыгрывать и спорить с вами. Нельзя же так».

Проявления манипуляции, которые в основном направляются индивидом на самого себя, более незаметны, чем в межличностных играх. Так, терапевт лучше чувствует отталкивание и притяжение, молчаливые притязания или задабривания, которыми хотят ограничить его свободу или вывести его из равновесия. И все же самоманипуляция является, наверное, тем самым фактором, который выделяет настоящую практику континуума осознанности от фальши, или от псевдопрактики, которую «хороший пациент» может проводить очень долго без существенных результатов. Такие способы управления потоком переживаний превращают сам континуум осознанности в игру, в которую играют просто по правилам. Результатом может стать длинное перечисление объектов в контакте, отрывков физических ощущений, звуков и т.д., скорее напоминающие изобретательство, чем самореализацию. То, что происходит в подобных примерах, объясняется уравнением правила «выражай свои переживания» с «опиши ощущения», где последнее лишь внешне кажется тем же самым.

Данный вопрос можно прояснить, если обратиться к экстремальному примеру: индивиду поставлена задача детально описать его визуальное восприятие. Результатом такого предприятия может стать целый каталог впечатлений, годный, может быть, для специфической экспериментальной цели, но не обязательно ведущий к самоосознанию. То же самое может быть верным и для формулировки впечатлений другой чувственной окраски: обоняния, кинестетики и др. Некоторые пациенты на самом деле делают нечто не очень отличающееся от снования назад-вперед от одних предметов к другим. Разница между выше означенной задачей и практикой континуума осознанности в основном в двух факторах: первый - это вопрос самосознания, второй - вопрос отношения. Прокомментирую оба. Одно дело, когда пациент начинает перечислять воспринимаемое, не осознавая, это его собственные действия: «Я перечисляю то, что воспринимаю». То есть то, что непосредственно воспринимается, что для него совершенно очевидно, но вместе с тем столь же непостижимо, как его собственное лицо. Если бы он смог осознать свои, чувства и действия, его рассказ мог бы быть таким: