Гейша
Шрифт:
Выбросить этот контейнер в мусор? Нет, Петя не до такой степени ненавидел человечество, чтобы разбрасываться радиоактивными цилиндрами. В помойках дети роются, бомжи. Найдут, разобьют колбу, устроят маленькую Хиросиму в отдельно взятом районе Текстильщики…
Нет, избавиться от цилиндра надо таким образом, чтобы никто не пострадал.
«За город вывезу и там где-нибудь в лесу закопаю», – решил Петя.
Сложив в целлофановый пакет цилиндр, щетку из ванной, полотенце, мыло с мыльницей, тиски и разводной ключ, – словом, все, что могло оказаться заражено, Петя оделся, запер квартиру и двинул в сторону метро.
Он не знал, куда конкретно отправится. Решил, что выйдет на любой станции, как только увидит из окна достаточно густой лесной массив.
Добравшись до станции, Петя вышел из перехода метро на платформу, просмотрел расписание, купил билет на ближайшую электричку и, стараясь держаться подальше от детей и беременных женщин, принялся ждать.
Мимо него по платформе взад-вперед прохаживался милицейский патруль. Новая светлая мысль осенила несчастного молодого врача: нужно подкинуть пакет с радиоактивным добром на видное место. Милиционеры его обязательно заметят и подберут, сейчас ведь все так настроены на поиски взрывных устройств! Главное, чтобы пакет оказался в руках у милиции, а все остальное не страшно! Ни за что им не под силу будет разгадать, каким образом радиоактивная колба оказалась в целлофановом мешке на вокзале. Ни полотенце, ни китайская мыльница им в этом деле не помогут…
Петя проследил глазами траекторию хода патруля, подошел к мусорному ящику, стоящему возле закрытого киоска, и как бы невзначай оставил возле него свой пакет. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, Петя быстрыми шагами направился в толпу у билетной кассы, чтобы оттуда пронаблюдать дальнейшую судьбу проклятого пакета с цилиндром.
Поначалу все шло, как он и задумал. В третий раз пройдя мимо странного одинокого свертка, патрульные замедлили шаг и остановились возле мусорного ящика, явно заинтересовавшись целлофановым пакетом. Затем Петя увидел, как один милиционер остался сверток караулить, а другой, говоря что-то по рации, двинул в сторону опорного пункта милиции в здании билетных касс. Но тут свершилось непредвиденное: к оставшемуся на посту милиционеру неожиданно подошел старичок в старом пиджаке, с полинявшими наградными планками на лацкане и, показывая головой в сторону Пети, стал быстро что-то шептать милиционеру на ухо. Патрульный моментально повернул голову и, пристально всматриваясь в толпу, стоящую в очереди к пригородным кассам, что-то забубнил в рацию.
Когда взгляд милиционера встретился со взглядом Пети, тот, сам не зная почему, глупо хихикнул и помахал сержанту рукой.
«Тьфу! Я так совсем рехнусь!» – мелькнуло при этом у Пети в голове.
Сержант подхватил целлофановый пакет и направился прямиком к Трофимову. Петя почувствовал, как мурашки поползли у него по спине.
– Гражданин, ваша вещь? – недружелюбно сказал, поравнявшись с Петей, сержант.
– Ага, – промямлил Петя, давя из себя улыбку.
От волнения он схватился за деревянный стояк возле кассы, чтобы не упасть.
– Ваши документы? – попросил сержант.
Петя полез за пазуху и протянул милиционеру паспорт. Внимательно просмотрев листок с пропиской, сержант вернул документ, быстро козырнул и протянул Пете целлофановый пакет.
– Не оставляйте, – буркнул он, удаляясь.
У Пети едва хватило сил взять с пола пакет и отправиться на платформу. Он чувствовал себя несчастным человеком, на которого помимо его воли возложена ответственная миссия – спасти человечество от атомной заразы, ни больше ни меньше. Собой при этом, понятное дело, придется героически пожертвовать.
Усевшись на жесткую деревянную скамейку в вагоне пригородного поезда, Петя приник к окну.
Дорога предстояла длинная. Электричка все шла, шла, а дома вдоль железнодорожной полосы все не кончались. За московскими спальными микрорайонами потянулись девятиэтажки ближайших подмосковных городков, за ними – поселки, дачи, снова поселки, престижные зоны частной застройки с недостроенными мини-дворцами и роскошными коттеджами… В дороге на каждой станции в электричку входили торговцы, предлагали купить газеты, мороженое, горячие беляши, крышки для консервирования, наборы ножей, выключатели и прочую мелочевку… За торговцами, не отставая, двигали нищенствующие беженцы, фальшивые сироты, бездомные погорельцы, безногие ветераны неизвестных войн в камуфляжке, с гармонью наперевес…
– Слышишь, красавец, позолоти ручку, всю правду скажу, – вкрадчиво обратилась к Пете здоровенная пожилая цыганка, поглаживая его по плечу. – Всю правду скажу, миленький. Что было, что будет…
Петя с неприязнью настоящего москвича посмотрел на приставалу. Цыганка была одета в индийскую юбку из марлевки, на грязных ногах – домашние шлепанцы. От нее пахло потом, а когда она улыбалась, то обнажала полный рот золотых зубов.
Петя отодвинулся от нее подальше и отвернулся, показывая всем своим видом, что не желает вступать с ней ни в какие разговоры.
– Не отворачивайся, милый, давай погадаю! Чистую правду скажу.
– Пошла к черту! – вдруг рявкнул на цыганку Петя.
– Ой, дорогой! Какой злой! Нельзя так с женщинами разговаривать, а то детей не будет.
Выдав это пророчество, цыганка рассмеялась и пошла дальше по вагону, громко переговариваясь на румынском диалекте со своими товарками.
У Пети, держащего на коленях проклятый радиоактивный цилиндр, упало сердце. Он быстро сбросил пакет и задвинул ногой под скамейку.
«Ведьма!» – с ненавистью думал он про цыганку, испортившую и без того не радужное настроение.
«И вообще, чего я своей жизнью рискую? Закопать в первом попавшемся месте, и дело с концом!»
Решив это, Петя схватил пакет и пошел в тамбур. Электричка остановилась на какой-то станции. Петя вышел из вагона на платформу, огляделся. С одной стороны тянулись железнодорожные пути с грязными цистернами и товарными вагонами. С другой стороны было поле. Чахлый лес зеленел где-то на горизонте. К нему Петя и направился почти бегом по проселочной пыльной дороге.
Вбежав в лес, Петя пошел вперед по первой попавшейся тропинке, протоптанной грибниками, потом свернул в чащу. В лесу на него сразу набросилась мошкара. Огромные, как шмели, слепни лезли в волосы и в лицо. Отбиваясь от них руками и проклиная все на свете, Петя шагал через буреломы, по пояс утопая в листьях папоротника.
«Все, хватит! А то назад дороги не найду!» – решил он, останавливаясь возле ямы, над которой возвышались облепленные землей корни поваленной ветром старой толстой сосны.