Чтение онлайн

Тем не менее, если припечёт, большинство неандертальцев, вероятно, способны прокормить себя сами — чем, по-видимому, сейчас и занимается эта Вессан. Кроме того, в условиях ограниченной численности населения — а неандертальцы её ограничивают уже сотни лет — имеются огромные неиспользуемые пространства к услугам тех, кому жизнь в обществе не по вкусу.

— И всё же, — сказала Мэри, — наверняка бывало, что людям не нравится те, кого они избрали, и они хотят избавиться от них.

— О да, разумеется, такое бывает.

— И как это делалось?

— В старые времена? До того, как мы начали чистить генетический пул? Их убивали.

— Во-от! — воскликнула Мэри. — Вот причина для нарушения приватности: предотвращение покушений. Если кто-то замышляет вас убить, то вы захотите проследить за ним, чтобы вовремя вмешаться.

— Убийство ни к чему как-то особенно замышлять, — сказала Бандра, вскидывая бровь. — Вы просто подходите к тому, от кого хотите избавиться, и разбиваете ему череп. Поверьте, это прекрасно стимулирует избранных должностных лиц к заботе о том, чтобы их избиратели были довольны.

Мэри невольно рассмеялась.

— И всё же некоторые могут быть недовольны, даже когда довольны все остальные.

Бандра кивнула.

— Вот потому-то мы с давних времён осознавали необходимость исключения из генетического пула всех склонных к антиобщественному поведению.

— Но эта идея чистки генов… — Мэри пыталась сохранять беспристрастность, но голос её выдал. — Я пыталась говорить об этом с Понтером, но это тяжело; он настолько безоговорочно её поддерживает. Но от этой идеи у моих соплеменников мороз по коже ещё больше, чем от вашего безразличия к приватности.

— «Мороз по коже»! Красиво звучит!

— Бандра, я серьёзно. В прошлом мы пробовали это делать, но… это всегда заканчивалось плохо. Ну, то есть, мы не верим, что подобные вещи можно делать так, чтобы исключить коррупцию. Доходило до попыток уничтожить целые этнические группы.

Компаньон пискнул.

— Группы людей, обладающие отличительным набором характеристик, возникших вследствие их географического происхождения.

— Но генетическое разнообразие — большая ценность, — сказала Бандра. — Вам ли, специалисту по химии жизни, этого не знать.

— Да, но… я хочу сказать, мы пытались… то есть, мой народ… ну, не мойнарод, а просто плохие люди, плохие представители моего вида, пытались совершить… мы называем это «геноцид» — уничтожение целой расы или народа, и…

Да провались ты,подумала Мэри. Почему я не могу просто поболтать с неандерталкой о погоде, почему меня всё время заносит в такие жуткие темы? Когда я уже научусь держать язык на привязи?

— Геноцид, — повторила Бандра без своего всегдашнего восхищения людскими терминами. Не было нужды напоминать, что её вид, Homo neanderthalensis, стал первой жертвой учинённого Homo sapiens геноцида.

— Так вот, — сказала Мэри, — я хотела узнать, как вы решаете, какие именно особенности вы хотите искоренить?

— Это не очевидно? Чрезмерная агрессивность. Чрезмерный эгоизм. Жестокость по отношению к детям. Умственная отсталость. Предрасположенность к генетическим заболеваниям.

Мэри покачала головой; неудачный разговор с Понтером на эту тему всё ещё её беспокоил.

— Мы считаем, что каждый имеет право продолжить род.

— Почему? — спросила Бандра.

Мэри задумалась.

— Это… это право каждого человека.

— Это желаниекаждого человека, — сказала Бандра. — Но право? Эволюция происходит благодаря тому, что некаждый член популяции продолжает свой род.

— Я думаю, что преодоление жестокости естественного отбора — определяющий признак цивилизации.

— Однако согласитесь, — сказала Бандра, — что общество в целом гораздо важнее отдельного человека.

— По сути, мой народ этого мнения не разделяет. Мы считаем, что права и свободы отдельной личности имеют огромную ценность.

— Огромную ценность? Или огромную цену? — Бандра покачала головой. — Я слышала о мерах безопасности, которые необходимы вам, о множестве принудителей, без которых невозможна жизнь в ваших городах. Вы утверждаете, что не хотите войны, но направляете немалую часть своих ресурсов на подготовку к войнам и их ведение. У вас есть террористы, и те, кто зарабатывает вызыванием у других привыкания к аддиктивным веществам, и совратители малолетних, и — простите мне это замечание — средний интеллект у вас гораздо ниже, чем можно ожидать.

— Мы так и не сумели разработать метод оценки интеллекта, который не страдал бы культурным перекосом.

Бандра моргнула.

— Какое отношение культура имеет к оценке интеллекта?

— Ну-у, — сказала Мэри, — если вы спросите ребёнка из богатой семьи с нормальным интеллектом, какое слово подходит к «чашке», он ответит «блюдце»; блюдце — это такая маленькая тарелочка, которую мы подставляем под чашку, из которой пьём кофе… горячие напитки. Но если вы спросите об этом ребёнка с нормальным интеллектом, но из бедной семьи, то он, возможно, не ответит, потому что его семья не может позволить себе блюдец.

— Интеллект — это не какая-нибудь викторина, — сказала Бандра. — Чтобы его оценивать, есть способы получше. Мы ориентируемся на количество образовавшихся в мозгу нейронных связей; это хороший объективный индикатор.

— Но те, кому будет отказано в праве продолжить род из-за их низкого уровня интеллекта, наверняка будут… несчастны.

— Да. Но их, по определению, нетрудно обмануть.

Мэри содрогнулась.

— И всё же…

— Вспомните, как осуществляется наша демократия. Мы не позволяем людям голосовать, пока им не исполнится 600 месяцев — две трети традиционного 900-месячного среднего срока жизни. Это будет… Дэлка?