Чтение онлайн

— Как быть с телом? — Один из хасидеев кивнул в сторону мертвого Нахора.

— Отправим его к Господу, — подумав секунду, ответил бородач. — А потом догоним других, сбежавших. — И, повернувшись к мужчинам, молча стоявшим у него за спиной, приказал: — Отнесите тело в Храм и бросьте на жертвенник. Вместо агнца. Те засмеялись, но бородач остро взглянул на них и смех сразу смолк. Тело Нахора схватили за ноги и потащили вниз по лестнице. Мертвый бился окровавленным затылком о ступени, оставляя на белой глине жирный багровый след. Труп втащили в Храм, проволокли через мужской двор и швырнули на жертвенник. Хасидеи остановились, поглядывая на священника и ожидая дальнейших приказаний. Тот неторопливо подошел к умывальнице, омыл руки, повернувшись к спутникам, сказал резко:

— Смойте с рук кровь нечистого, братья. Трое мужчин послушно омыли руки, и бородач кивнул:

— Хорошо. А теперь к воротам. Нам еще предстоит догнать беглецов…

Он выбился из сил. Пока дорога петляла между холмами, Лот заставлял себя бежать. Но когда началось предгорье, стало гораздо труднее. Ветер бил его в лицо, в темноте невозможно было разглядеть даже камни под ногами, и он несколько раз спотыкался, с трудом удерживая равновесие. К тому же Лот постоянно оглядывался. Было бы лучше этого не делать, но он не мог заставить себя не оглядываться. С каждой минутой огонь становился все сильнее. Когда же Лот оглянулся в последний раз, пламя охватило Храм. И если глиняные мазанки горели тяжело, словно нехотя, — тряпки, лежаки, кровля, больше в них ничего и не было, — то Храм, целиком выстроенный из дорогого кипариса, вспыхнул разом. Лот никогда еще не видел ничего подобного. Языки огня вылизывали небесную твердь, как голодный пес — свежую кость. Лот споткнулся, рухнул на колени и был вынужден выпустить тело жены. Он задыхался. Жар разрывал его легкие и заставлял жадно хватать ртом ночной воздух. Дочери остановились в стороне, у высокой густой смоковницы. Старшая оглянулась на полыхавший город. Внезапно она подалась вперед, а затем прошептала:

— Отец, посмотри. Лот, все еще стоя на коленях и упираясь ладонью в каменистую землю, обернулся. Перед глазами его плыла тупая янтарная муть, но он сумел разглядеть на фоне оранжевых всполохов четыре яркие точки, быстро перемещавшиеся от города к горам. Пока они были на расстоянии около трех поприщ‹Поприще, или миля — расстояние около тысячи шагов.›, но дистанция быстро сокращалась.

— Погоня, — пробормотал Лот, тяжело дыша. — У них есть ослы. Они быстро настигнут нас.

— Надо идти, — сказала старшая дочь. — Они настигнут нас, если мы останемся здесь. Но, возможно, погоня побоится идти выше. Лот с трудом оторвал руку от земли, попытался вновь поднять жену, но рухнул без сил и… заплакал. Старшая дочь присела рядом с телом матери, осторожно коснулась пальцами лица, губ, сказала негромко:

— Она умерла. Ты ничем не сможешь помочь ей. Нам придется оставить тело.

— Я не могу бросить ее, — сказал Лот сквозь слезы. — Идите одни. Если так угодно Господу, мы останемся вместе.

— Помни, что сказал Нахор. Боль нельзя забрать с собой. Только память. Пойдем. Мы сможем вернуться и похоронить ее. Но сейчас нам надо идти. Лот облизнул пересохшие губы, уперся в землю ладонями и с трудом поднялся на ноги. Подхватив тело жены, оттащил его в сторону от тропинки, положил на камни, скрестив руки на груди. Повернувшись к дочери, сказал:

— Дай мне свое покрывало. Девушка молча стянула с головы покрывало и отдала отцу. Тот осторожно накрыл тело и только после этого посмотрел в ту сторону, где мерцали огни факелов. Они покрыли уже половину расстояния от города до гор.

— Успокоится душа твоя в царствии Отца нашего, — прошептал Лот и поцеловал мертвую жену в лоб. Затем он выпрямился и, повернувшись к дочерям, добавил угрюмо: — Пойдемте».

19 часов 07 минут Потрошитель вздохнул:

— Считается, что с этой минуты Лота никто и никогда больше не видел.

— Им удалось уйти? — спросил Саша.

«Бородач даже не взглянул на брошенное тело. Его не интересовал труп. Он стоял, всматриваясь в темноту и кутаясь в пурпурную накидку. К нему подбежал один из спутников.

— Ветер. Холодно, — посетовал он и тут же озабоченно спросил: — Что делать с телом? Мы не можем тащить его с собой, на камнях скользко, а ослы устали и…

— Мы не пойдем дальше, — сказал бородач. — Ночью в горах их не выследить. Я надеялся, что мы догоним этих людей прежде, чем они достигнут холмов. Ничего, — пробормотал он угрюмо. — Сегодня же я отправлюсь в Сигор и извещу стражу о сбежавших убийцах. Завтра к полудню о них узнают и в Хевроне. Им не удастся пересечь пустыню и добраться до Иевуса‹Иевус и Салем — древние названия Иерусалима.› или Вифании, не пополнив запасов пищи и пресной воды. Значит, они будут схвачены. — Бородач обернулся и, сложив ладони рупором, крикнул: — Слышите меня?!! Вы будете схвачены!!! — Эхо покатилось среди камней и достигло ушей Лота.

— Что делать с женщиной? — спросил спутник бородача. Тот оглянулся. Ветер взметнул его накидку, отчего показалось, будто священник висит в воздухе.

— Повесьте ее, — сказал он и засмеялся. — Привяжите к смокве. Лицом к Адме. Пусть смотрит, как догорает Очистилище‹Очистилище — в Священном писании покрывало над Ковчегом завета, в котором хранились скрижали Закона. Здесь — храм. По иудейским законам считалось, что повешенный на дереве проклят Господом.›! Его спутник побледнел.

— Но… — начал было он, но осекся под страшным взглядом.

— Что? — резко спросил бородач.

— У нас мало веревок. Не хватит, чтобы обвязать ее как следует. Тело не удержится…

— Вырежьте для веревок желоба!!! — рявкнул бородач.

— Хорошо. — Тот поклонился и нырнул в сумерки. Пока двое карабкались на смоковницу и кромсали ножами ствол и ветви, третий хасидей обвязывал запястья, поясницу и ноги мертвой женщины веревками. Наконец все было готово. Тело подняли и привязали к стволу и сучьям. Из желобов обильно вытекала смола, скатываясь по веревкам. На холодном ветру она быстро густела и застывала, становясь похожей на снег или на вымоченную, а после засушенную соль.

— К утру ее невозможно будет оторвать от дерева, — услужливо сообщил бородачу один из убийц.

— Ничего, — на угрюмом лице появилось подобие усмешки. — Звери теперь не съедят ее, птицы не выклюют ей глаза. Пусть висит и напоминает другим о том, насколько страшен гнев Га-Шема, Господа нашего. Поворачиваем, — бородач повелительно взмахнул рукой.

— Нам бы только не сбиться с пути, — пробормотал один из праведных.

— Не собьемся, — уверенно отозвался священник, указывая в сторону пылающего Храма. — Господь осветил нам путь.

— Хвала Господу, — отозвались его спутники».

— Они ориентировались по горящему храму — единственному строению, полыхавшему до самого утра. Пламя его было видно от всех трех городов — Содома, Гоморры и Севаима. Хасидеи вернулись домой лишь под утро, договорившись устроить на следующий день праздник. Его решили назвать Священным Праздником Правосудия Господнего. — Потрошитель помолчал несколько секунд, затем заговорил вновь: — Когда же первые лучи рассветного солнца коснулись крыш Содома, Гоморры и Севаима, а усталые жители разбрелись по домам, Он испепелил все три города, не пощадив никого. Так закончилась Его первая и единственная попытка создать мир, добрый и свободный от зла.