Чтение онлайн

— Вторая причина — тоже в тебе, красавчик-эльф…

От этого шепота и горячего дыхания Норта по коже эльфа побежали мурашки.

— Ты жертва по природе, мой сладенький. Я видел это с первого взгляда, как будто слово было выведено у тебя на лбу эльфийскими рунами. Ты слаб духом, уязвим и в глубине души готов подчиняться. Хочешь подчиняться. Твои прекрасные голубые глаза говорят: «Ах, я такой чистый и невинный, пожалуйста, не делайте мне больно», а это лучший способ пробудить желание властвовать, брать силой, покорять. Ты провоцируешь людей, потому что тебя возбуждает насилие и грубость!

Протестующий возглас Гилморна был заглушен жадным, горячим ртом человека, приникшим к его губам. Прикосновение было не грубым — но страстным, напористым. Языком и губами он раскрывал эльфу рот, похищая его дыхание. Потом он сменил тактику и принялся целовать полуоткрытые губы эльфа, каждую по отдельности… скользить по ним кончиком языка… отвлечься от этого Гилморну было трудно, нежные щекочущие касания странным образом отзывались в самых разных местах его тела — в животе, в позвоночнике, под коленками, которые вдруг сами собой подогнулись. Норт прижал его к себе сильнее, положив одну руку ему под голову, а второй обняв его талию. Впрочем, на талии ладонь его провела недолго, сразу же спустившись ниже и стиснув поджарые крепкие ягодицы эльфа.

— Все еще так холоден, каким хочешь казаться? — промурлыкал Норт ему в ухо, касаясь его губами.

— Не трать зря время, — прошептал Гилморн. — Я буду выполнять твои приказания, потому что я дал слово, но ты не добьешься, чтобы я находил в этом удовольствие.

— Я даю тебе шанс, красавчик-эльф. Последуй за желаниями своего тела, подчинись мне с желанием и охотой, и ты будешь здесь не пленником, а дорогим гостем, и ночи наши будут наслаждением для обоих, равного которому не знала Арда.

Гилморн дернулся, будто его ударили. Мысль о том, что Норт думает, будто он отвечает на его страсть, была противна его гордости. Он хотел, чтобы Норт разозлился, избил его, взял силой, как раньше — все, что угодно, лишь бы разубедить его, избавиться от его ласк… этих притворных обманчиво-нежных ласк, от которых слабеют колени…

— Мое тело желает лишь одного: чтобы ты никогда не осквернял его своим прикосновением, своим нечистым дыханием, своей презренной похотью! Я бы предпочел тяжкий труд в шахтах, чем сомнительное удовольствие согревать твою постель! — срывающимся голосом бросил он в лицо человеку, трепеща в ожидании неминуемого наказания и все-таки не в силах сдержаться.

— Это следует рассматривать как отказ? — невозмутимо сказал человек. — Значит, ты выбираешь игру «раб и господин»?

— Да! Ты палач, насильник, делай со мной что тебе угодно, но ты никогда не заставишь меня полюбить свои кандалы и повиноваться тебе с охотой и желанием!

— Пусть будет так, эльф. Ты получишь то, что хочешь, — сказал Норт все так же невозмутимо.

И оттолкнув от себя Гилморна, он занес руку и с силой хлестнул его раскрытой ладонью по щеке, которая сразу же запылала от боли.

— Я буду обращаться с тобой, как со строптивым рабом, — он ударил его еще раз, левой рукой по другой щеке. — И если тебе каждый раз требуется подтверждение моей власти над тобой, ты это получишь, — Норт снова дал ему пощечину, настолько сильную, что Гилморн покачнулся, еле слышно охнув.

Следующий удар наотмашь по лицу поверг эльфа на колени. Прижав руки к груди и весь дрожа, он склонил голову и зажмурился.

Еще одна тяжелая пощечина, и Норт схватил его за плечи и швырнул навзничь на кровать. Через мгновение он, уже обнаженный, был сверху, накрыв его своим большим сильным телом, жарким, как печка.

— Назови меня «господин» и скажи, что ты готов подчиняться мне, что ты будешь послушен моей воле, — произнес он. Его голос был как стальной клинок в бархатных ножнах, под внешней мягкостью — властность, привычка повелевать и встречать беспрекословное повиновение.

— Я буду послушен твоей воле, господин, — выдохнул Гилморн.

И немедленно губы Норта были прижаты к его губам, и язык его ворвался в рот эльфа, завоевывая, доминируя, заглушая его слабые стоны. Не было сомнений в том, что именно завело человека так сильно — выражение покорности на лице эльфа, его слова, его готовность склониться перед грубой силой.

Теперь все тело Гилморна горело, будто пламя, сжигающее человека, передалось и ему. От ритмичных движений — языка в его рту, восставшей плоти смертного, вжимающейся в его пах, ладоней на его плечах — у эльфа начала кружиться голова. Объятие казалось бесконечным. Время остановилось.

Поцелуй прервался, оставив Гилморна задыхающимся, с онемевшими и распухшими губами. Кровь бросилась ему в лицо, когда он понял, что бессознательно раздвинул ноги и согнул их в коленях, словно для того, чтобы человек крепче прижал свои бедра к нему.

Норт привстал, дотянулся до столика возле кровати и, взяв оттуда флакон с ароматическим маслом, смазал свои пальцы.

— Расслабься и не сопротивляйся мне, Гилморн. Не превращай это в изнасилование, — сказал человек, перед тем как его влажный палец скользнул в отверстие в теле эльфа и начал двигаться туда-сюда.

В первый момент эльф застыл, а потом попытался упереться Норту коленями в грудь и вырваться.

— Ты хочешь, чтобы я тебя предварительно связал и отстегал плетью? Если нет, то лежи смирно! — голос человека был резким, как удар кнута.

Он навалился на Гилморна, продолжая свои манипуляции. Второй палец присоединился к первому. Норт разводил их слегка и поворачивал, растягивая нежную плоть эльфа. Он смотрел на Гилморна в упор, не отводя глаз от его лица, не желая упустить ничего из того, что на нем отражалось. Эльф отвечал ему напряженным, испуганным взглядом, голубые глаза его потемнели, губы подрагивали и кривились, дыхание было быстрым и прерывистым.

Гримаса боли исказила его лицо, когда смазанный маслом член Норта раздвинул тугое кольцо мускулов между ягодицами эльфа и начал свое неумолимое движение внутрь. Гилморн сунул в рот пальцы и прикусил их, тяжелые вздохи рвались через его стиснутые зубы. Войдя в него целиком, Норт остановился, милосердно давая эльфу возможность привыкнуть к боли, справиться с ней. Он чуть-чуть менял положение, внимательно следя за реакцией Гилморна, успокаивающе поглаживая его ноги, бедра, ягодицы, все, до чего мог дотянуться. «Неужели он может быть нежным?» — эта мысль вдруг вызвала в Гилморне странное ощущение, как будто внутри него начала сворачиваться стальная пружина, и центром ее была жаркая плоть, пронзающая его трепещущее тело.