Чтение онлайн

– Чего-то не так, – между тем заметил Покровский, ерзая по траве.

– Не так, не так… Кушать хочется, – пояснил Перси. – Потому и не так.

– А консервы на что? – удивился Миша. – Ну-ка, Андрей, достань пару банок!

Расковыряв ящик, Покровский извлек две банки и тут же вскрыл одну ножом. Остро запахло лавровым листом.

Перси громко сглотнул слюну. Даже старичок, которому вроде мяса кушать не положено, потянул носом и придвинулся поближе.

– Вилки… вот, держите. Перси, не съешь, вилка пластмассовая…

Пока Покровский вскрывал вторую банку, Миша роздал приборы. В лучах уходящего солнца, еле-еле пробивающихся сквозь густое сплетение ветвей, компания собралась вокруг импровизированного стола. Мочалка облизнулся, вздохнул.

– Пивка бы еще…

– Пивка-то ладно, разогреть бы все это дело, – буркнул Миша. – Да все ведь сырое, чему тут гореть. А! Ребята, у нас же есть сухой спирт!

– V lomku! – помотал головой Бумба. – И так сожрем.

– Стой, Майкл, твоя же еврея! – внезапно заметил Перси. – А наша свинья в банках купила. Твоя такое кушать нельзя, Бога наказывать будет. Твоя Бога страшная, твоя Бога сильная!

– Здравствуйте вам! – хмыкнул Гурфинкель. – А что же я еще буду есть, листья, что ли? Нет уж, я таки намерен питаться! Ты что думаешь, моя Б-га хочет, чтобы такой хороший еврей, как я, умер в страшных мучениях? Нет, лучше я буду немножко трефный еврей, чем кошерный, но мертвый от голода.

– Не могу я понять белая человека, – пожаловался Перси, запуская вилку в банку. Некоторое время он скребся там, после чего сказал с недоумением:

– Моя что-то ничего не ловит. Ваша уже все съела?

– Я не ел, ребята! – поспешил оправдаться Покровский. – Я банки вскрывал!

– Никто не ел, – заключил Миша, заглянув в банку. – И не съест. Она изначально такая была.

Действительно, в растаявшем жиру плавали лавровые листья, горошинки перца и какие-то бурые волокна. Мяса как такового не наблюдалось.

– Может, это выпить можно хотя бы? – предложил Перси и, не дожидаясь разрешения, отхлебнул немного. Поморщился и тут же выплюнул.

– Сплошная соль! Моя сейчас умереть!

– Поужинали… – подытожил Миша и забросил обе банки куда-то в угол.

– Эх! – вздохнул Бумба. – Разве это жизнь?

Он уткнулся кулачищем в щеку, помотал головой:

Голодные и расстроенные, они стали укладываться спать. Укутавшись в отсыревшее одеяло, Миша заметил, как старик закурил, сидя у выщербленного возвышения в центре зала. На руины наваливалась ночь. Последнее, что видел, засыпая, Гурфинкель, был все тот же господин Барджатия, прятавший в ладонях трубку – ее огонек высветил на мгновение пальцы и крючковатый нос.

Миша почти уже окончательно задремал, когда внезапно его дернуло – из угла, в котором устроился Перси, послышалось довольное чавканье.

Гурфинкель протер глаза, насторожился.

Чавканье повторилось.

Гурфинкель осторожно выпутался из одеяла и, сделав проводнику знак молчать, подкрался к Перси. Тот укрылся с головой, скрючившись в три погибели, и был явно чем-то занят.

– Стоять! – заорал Миша, срывая с негра одеяло. Перси замер с недоеденной лепешкой во рту.

– И что это у тебя? – осведомился Гурфинкель как можно более миролюбиво.

– Л-лепешка… Сухая, как камень! – Перси постучал по ней ногтем, и лепешка отозвалась гулким звуком.

– Где взял?

– В лавке… Она валялась, честно-честно, никому не нужная… Наверное, срок реализации истек!

– И много у тебя таких, с истекшим сроком?

– Две съела, еще три осталось, – честно признался Мочалка. – И вот еще кусочек. Неприкосновенная запаса! Моя о них и забыла, а сейчас, когда брюхо запела, вспомнила…

– Дай сюда!

Миша отнял остатки, кусочек бросил старикашке, а себе и Покровскому выделил по лепешке, одну оставив на завтрак.

Некоторое время они молча грызли сухое и пресное тесто. Гурфинкель с тоской представлял себе то, чего он в данный миг лишен: форшмак, фаршированная щука, судачок, румяные пумперникели, кисло-сладкое мясо с пряничным соусом… Конечно, предмет сегодняшнего ужина несколько напоминал мацу, но Миша был скорее согласен поцеловать небритого Ясира Арафата, чем питаться всю жизнь мацой, особенно такой. Мацой Гурфинкеля закормили еще в детстве его весьма религиозные родители.

…На первую серьезную выручку – удалось спихнуть «налево» весьма подозрительную стереосистему, шестнадцатилетний Миша направился в ресторан и заказал свиную отбивную размером с автобусное колесо. С тех пор он оставался истинным вольнодумцем в тонких и деликатных вопросах питания. И теперь сухая пресная лепешка навеяла ему не самые лучшие воспоминания. Впрочем, Гурфинкель твердо решил, что по возвращении закажет в ближайшем ресторане две… нет, три отбивные. А к ним язык под винным соусом. А к языку… Эх!

Похрустев последними крохами, Миша облизал пальцы и снова улегся, но сон куда-то безвозвратно ушел. К тому же вокруг что-то явно изменилось. Гурфинкель прислушался…

В саду! Да, именно там! Что-то похрустывало, причем весьма подозрительно. Вроде как ветки… Точно!

К месту их укрытия явно кто-то приближался. Гурфинкель осторожно выглянул в окно. Две темные фигуры с фонариком. Кто бы это? Может, снова полиции неймется? Он легко толкнул Перси в плечо.

– К нам посетители.

– Нашли время! – зевнул тот. – Хорошая человека в такое время не ходит.

– Давай пугнем?

– Давай, – охотно согласился негр. – А как?

– А просто.

Гурфинкель набрал полную грудь воздуха и проорал в ночь:

– Ю-у-у-у! Гы-й-а-га-га-га-га!!!

Фигуры остановились. Миша хмыкнул. Действует!

– Теперь ты.

Перси прокашлялся.

– Ладно. А ну-ка… Йе-э-э-э-э! Хр-р-р-р-р!!!

Незваные гости потоптались на месте, пошушукались, а затем развернулись и быстрым шагом канули в ночь. Снова воцарилась тишина, впрочем, весьма относительная. Гурфинкель прислушался и внезапно приложил палец к губам.