Чтение онлайн

Население островов жило за счет рыбной ловли, продажи акульих плавников, шкуры, черепах и красильного дерева.

Самым большим островом в архипелаге является Большой Кайман. Он представляет собой тонкую и плоскую полосу кораллов, занесенных белыми песками. В глубине можно напороться на мангровые болотца.

В 1962 году Кайманы, которые до этого времени зависели от Ямайки, отказались подчиняться ее руководству и провозгласили свою независимость от Великобритании. В ответ на это три острова из архипелага, – а именно Большой Кайман, Малый Кайман и Кайман Брак, – путем голосования решили остаться подконтрольными Британской Короне. Полномочия были распределены следующим образом: Кайманы управляются по собственной конституции, а их иностранной политикой и обороной занимаются из Лондона.

Следуя примеру Багамских островов, которые стали процветать после того, как предоставили право освобождения от налогов иностранным банкам и транснациональным компаниям и корпорациям, жители Кайманов решили превратить свою маленькую, удаленную от цивилизации колонию в «Карибскую Швейцарию».

В 1966 году здесь прошел новый закон о трасте. С этого времени Каймановы острова стали настоящим международным финансовым центром. Здесь иностранные компании нашли уютную, свободную от налогов гавань. Местные условия позволяли мировым банкам проводить операции с такой секретностью, которой просто невозможно было достичь где-либо в другом месте, будь то Багамы или та же Швейцария.

Спустя пятнадцать лет в Джорджтауне, – столице Большого Каймана, – было уже зарегистрировано свыше трех сотен банков и около двенадцати тысяч различных компаний. Другими словами, на островах зарегистрировались миллиарды и миллиарды долларов, полностью освобожденные от налогов и от слежки.

И, наконец, от дурацких вопросов об их происхождении.

Подсчет был почти окончен.

Итак, восемь миллионов и триста тысяч долларов наличными. Вся эта сумма совершила путешествие в трех чемоданах из Нью-Йорка до Большого Каймана и была вывалена в Джорджтауне на стол управляющего банком, который был также местным законодателем и одним из семи членов островного «исполнительного совета», проще говоря, кабинета министров. Совмещение должностей, относящихся к двум разным ветвям власти, позволяло ему поддерживать свое благополучие в материальном и моральном плане, а также повергать в постоянные хлопоты неприятного характера своих соперников по бизнесу и по жизни. Со своими клиентами он обращался со старомодной учтивостью и почтением, угощал их кубинскими сигарами и старым добрым французским ромом (Vieille Rhum), привезенным с французских островных колоний. Но самое главное заключалось в том, что он умел хранить секреты своих клиентов пуще глаза.

Впрочем, кое-что указывало на то, что у него имелись и кое-какие собственные секреты. Тревор Спарроухоук, сидевший в обшитом филенкой офисе банкира под цветной, заключенной в хорошую рамку фотографией королевы Елизаветы Второй, догадывался, по крайней мере, об одном из таких секретов. От его внимания не могло ускользнуть, какими взглядами «старый женатик» банкир обменивался со своей молоденькой секретаршей. Это была роскошная уроженка Ямайки с глазами цвета терновой ягоды, синими африканскими лилиями, подколотыми к волосам и наручными часиками «Люсьен Пикар». Глядя на эти трогательные перемигивания, Спарроухоук думал о том, что тут дело, пожалуй, ими не ограничивается. Где перемигивания, там и обжимания, там и шлепки, и щипки. Из всех присутствующих в комнате господ Спарроухоук был самым наблюдательным. Он разглядел на переносице банкира темноватые пигментации кожи, которые появляются у людей только от длительного ношения очков. Значит, с некоторых пор банкир предпочитает контактные линзы, которые делают его, – во всяком случае он на это надеялся, – более молодцеватым.

Спарроухоуку было также известно о том, что зарплата этого человека, как банкира, была хоть и довольно приличной, so совершенно несопоставимой с теми доходами, которые сыпались ему в руки, когда он выступал в качестве местного «законника». За регистрацию каждой транснациональной корпорации он получал не менее тысячи долларов. Кроме того, в благодарность за его содействие в регистрации многие фирмы вносили его фамилию в список своих советов директоров. За последние десять лет с его помощью на островах зарегистрировалось свыше тысячи компаний. Он вводил бизнесменов в манящий мир теневых банковских операций и свободы от налогов, а взамен получал «скромную» мзду. На книжных полках располагались многочисленные, забранные под стекло и в рамки, сертификаты, которые говорили о том, что владелец офиса, носивший неизменно галстук в стиле Этонского публичного университета, является членом целого ряда престижных лондонских клубов.

Из пяти мужчин, сидевших за столом банкира в эту минуту, только Спарроухоук не был занят подсчетом денег. Он был всего лишь наблюдателем со стороны. Долгие часы ожидания изрядно утомили его. Большую часть этого времени он провел, стоя у окна, – кабинет находился на втором этаже, – и глядя на гавань Джорджтауна, наблюдал за разгрузкой рейсового лайнера, прибывшего из Каракаса. Когда ему это надоело, он вернулся на свое место и углубился в чтение «Стихотворений, написанных главным образом на шотландском диалекте» Роберта Бернса. Это было первое издание, подаренное ему его женой на день рождения.

Под конец Спарроухоук закрыл книгу, поднялся, положил ее на стул и быстро сделал несколько гимнастических упражнений для разминки. Согнувшись пополам и стараясь не подгибать коленей, он коснулся кончиками пальцев поверхности толстого ворсистого ковра. Это упражнение ему удалось довольно легко. Неплохо для пятидесятилетнего старика.

Тревор Уэлс Спарроухоук был приземистым, краснолицым англичанином с острым носом, который далеко выдавался над пушистыми черными усами, свисавшими по обе стороны рта остроконечными, навощеными кончиками. На голове у него была буйная шевелюра седых волос, которые скрывали остатки его изуродованного правого уха, которое было травмировано в бельгийском Конго напившимися «симба», которые были к тому же вооружены пангой. Его темные серые глаза были постоянно сужены в остром прищуре, что говорило о врожденном чувстве подозрительности в этом пожилом джентльмене. Что ж, неудивительно. На лацкане твидового пиджака у него красовался значок «СС ВВС» (SAS, Спецслужба Военно-Воздушных Сил). Он с гордостью носил эту бляшку, которая говорила о том, что в свое время он проходил службу в рядах этого элитарного британского подразделения спецназа, которое готовило настоящих головорезов-коммандос. Спарроухоук мог похвалиться долгой военной карьерой в этом подразделении. Он был удовлетворен этим фактом своей жизни.

Но теперь Спарроухоук жил и работал в Америке, где занимал должность шеф-офицера и директора частной разведывательной службы «Менеджмент Системс Консалтантс».

Банкир и два его помощника сидели на противоположной от Спарроухоука стороне длинного стола из черного дуба. Они наконец закончили подсчет и готовились занести полученную на трех разных калькуляторах сумму в гроссбух, лежавший под локтем у банкира. Напротив них, недалеко от Спарроухоука, со своим собственным калькулятором сидел Константин Пангалос, обладающий большой властью нью-йоркский юрист. Именно его Спарроухоук и два охранника из его фирмы сопровождали с денежными чемоданами из Нью-Йорка в Сент-Питерсберг на машине, а оттуда до Каймановых островов на самолете.

Пангалосу было за сорок. Это был маленького роста, волосатенький человечек со смуглой кожей, мохнатыми бровями, нависавшими над крючковатым носом, и развратным блеском в глазах. Он относился к той категории мужчин, которым хлеба не давай, лишь бы у них была возможность трахнуть жен своих знакомых. Своей распутностью и развязностью в манерах он напоминал Спарроухоуку Распутина. В свое время Пангалос был известным федеральным прокурором, которому подчинялась оперативная группа, занимавшаяся борьбой с организованной преступностью. Теперь он сам работал на эту организованную преступность, а именно на мафиозное нью-йоркское семейство Поля Молиза. На него же работал и Спарроухоук.

В гавань зашел очередной рейсовый лайнер. Спарроухоук услышал три его мощных, низких гудка, ответом на которые были тонкий свист и побрехивание рыболовных суденышек.

– Все!

Усталый Пангалос откинулся на спинку своего стула и стал массажировать натруженные глаза костяшками пальцев. Затем он обратился к Спарроухоуку, которого не любил, – чувство было взаимным, – не оборачиваясь к нему:

– Можете позвонить в Нью-Йорк и сказать нашим друзьям, что через три дня все будет в шляпе.