Чтение онлайн

В гибель Прина в рейхе долго не верили и распускали самые невероятные слухи, от смерти в штрафбате на Восточном фронте до расстрела в концлагере. Некоторой издевкой отдает история о том, что лихой подводник утонул в собственной ванне.

Словесный портрет такого человека требует времени; поэтому я ограничусь, в основном, теми сведениями, которые имелись о нем у вражеской стороны.

Скажу сразу — гитлеровское руководство и сам фюрер национальных лидеров, боровшихся с ними на смерть, уважали, в отличие от лидеров коллаборационистов, которых не просто презирали, а всегда настойчиво подчеркивали это презренье.

«Всякое предательство своей крови есть мерзость, и всякий, кто совершил такое предательство, есть мерзавец; тот же, кто остался верен своей почве и крови, хоть он и стоит на нашем пути, есть герой. Он подлежит уважению и уничтожению». Рудольф Гесс, 21 апреля 1939 года.

Вот такому «уважению и уничтожению» подлежал в глазах фюреров рейха Иосип Броз Тито.

Во время разработки операции под названием «Ход конем» по поимке руководства югославского сопротивления во главе с Тито немцы внимательно изучали его биографию (замечу, что на языке Гесса «уважение» и есть «изучение») и составили обстоятельное описание его личности и фактов жизни. Это исследование вышло из гиммлеровского Управления по вопросам расы и переселения, которое, как видим, занималось не только расовой чистотой собственных рядов. Любопытно, что эсэсовские эксперты, в отличие от будущих биографов Тито, не сомневались в его бедном крестьянском происхождении; они ведь не знали, что с течением жизни этот талантливый человек овладеет несколькими языками, галантными манерами, познаниями подлинного эрудита и действительно станет мало похож на слесаря-механика с двумя классами гимназии и многолетним тюремным «стажем».

Тито — сын хорвата и словенки. В 1914 году он был зачислен в полк, который воевал с сербами. Будущий маршал и президент Югославии не любил об этом вспоминать, да и вспоминать, собственно говоря, нечего — так сложились для него обстоятельства в его 22 года. Потом было ранение, лагерь военнопленных, знакомство с русскими большевиками и работами Ленина, побег в Петроград, заключение в Петропавловке, ссылка в Сибирь; после революции — Красная гвардия, членство в ВКПб, русская жена Пелагея Белоусова. Вместе с ней он в 20-м году вернулся на родину. В том же году оба вступили в компартию Югославии. Снова арест. Жена с сыном уехала в Москву. Гиммлеровские эксперты вызнали даже такую подробность: мать отдала сына в интернат для малолетних правонарушителей. Дальше идут сведения об Иоганне Кенинг, немке, на которой Тито женился после развода с Пелагеей, о его раздорах с Димитровым и самое интересное — мнение эсэсовских психоаналитиков о заочных взаимоотношениях со Сталиным. Эти страницы я перечитывала неоднократно и всякий раз поражалась глубине непонимания немцами ни той, ни другой личности. Однако главный вывод был сделан верно, по-нашему он звучит примерно так: «Два Иосифа на одной ветке не споются».

Если мерить процентами жертв к населению страны, то югославы от немцев пострадали страшно. У Тито не было армии, он создавал ее из партизанских отрядов, и в 1944 году это была сила в 640 тысяч убежденных борцов.

Кстати, именно с 44-го года, после первой личной встречи, взаимоотношения двух Иосифов вступили в самую интересную полосу, но с этих пор личность маршала Тито изучали уже другие структуры.

С 53-го года Тито — президент свободной Югославии. Большой, сильной, энергичной страны. Живое воспоминание моего детства — в социалистическую Югославию мои родители, инженеры-энергетики, оформлялись, как в капиталистическое государство.

Еще две детали: со своей последней женой по имени Иованка Тито развелся. Ее обвинили в «манипулировании кадровыми назначениями в обход Тито и в пользу Сербии».

В 1980 году патриарх югославского социализма скончался. Его хоронили 208 делегаций. На алых подушечках несли 114 орденов и 59 медалей.

И последнее. Я это слышала из уст 25-летнего серба около месяца назад: «Имя Тито, — сказал он, — сейчас встает в нашей памяти, как багровая заря».

Весь словесный хлам, который обрушивался на это имя, отступает перед простой фразой Уинстона Черчилля, поставившего его в ряд величайших дипломатов мира — Мазарини, Талейран, Меттерних… Молотов.

Современная «молотовиана» основана, во-первых, на записанных беседах с Молотовым, во-вторых — на следующем мнении о нем Микояна: «Вячеслав Михайлович — большой тугодум, лишенный чувства нового, смелой инициативы и человек к тому же черствый и тщеславный».

Историк на это ответит: записанное со слов на 90 процентов говорит о личности записывавшего. А личное мнение бывших коллег друг о друге на сто процентов — об их личных взаимоотношениях. Мнение Микояна легко парировать мнением Даллеса; можно возразить и конкретно, например, об отсутствии «чувства нового» — никто так не продвигал в дипломатию молодежь, как Молотов.

Что же касается высказываний самого Молотова, то в одной публикации читаю: «Преступно, — говорил Молотов, — вести войну за уничтожение гитлеризма». Дальше в статье букет выводов.

Однако прочитайте и сами сделайте выводы, кстати, и сообразуясь с современной ситуацией: «Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это — дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с ней войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за уничтожение «гитлеризма»».

Я думаю, что у Молотова появятся биографы, которые представят эту личность беспристрастно и объемно, как проделали французы с личностью Талейрана, со временем, конечно.

Для этих будущих историков расскажу такой эпизод.

За три дня ноября 1940 года Молотов провел в Берлине две официальные и две личные встречи с Риббентропом и три беседы с Гитлером. Число «три» подтверждают Гесс и Борман. Что это были за беседы? Гитлер остался недоволен «мягкостью» Риббентропа, не сумевшего добиться от русских, по сути, ничего конкретного, например обещания присоединиться к Тройственному пакту, что дало бы Германии право спокойно держать свои войска в Финляндии и Румынии. Фюрер самоуверенно намеревался лично «обработать» Молотова, как он это проделывал с другими лидерами. А натолкнулся, как горох на стену. После одной из этих «бесед» Гитлер вечером, предупредив телефонным звонком, приехал домой к Гессу и около часа играл с его трехлетним сыном, своим крестником, а после другой — отправился в оперу, тоже для разрядки. Особое раздражение у Гитлера вызвали слова Молотова, записанные Борманом: «Моя страна имела, имеет и будет иметь в Европе свои интересы. Это залог общей стабильности». Борман записал, что фюрер был раздражен и смыслом, и тоном. «Молотов от всего уклонился», — позже писал Гесс. И дальше, он же: «Молотов стоял на своем: уйти нам из Финляндии; Балканы; и влияние на Японию с результатом — советско-японский договор о ненападении. Он сидел на этих трех пунктах воистину каменной ж…».

Будущим биографам предстоит рассмотреть не только Молотова-дипломата, но и Молотова — партийного функционера: перечитать все его публикации, начиная с 1917 года, за которыми следуют конкретные дела: например, убийственные хлебозаготовки на Украине, позорные суды по «спискам», чистки, в которых щепками разлетались ценнейшие кадры Наркомата иностранных дел… Придется взять на себя то, на что мы пока не способны-отделить ошибки от преступлений. Положить на весы человеческие заблуждения и бесчеловечный расчет. Попытаться услышать диалог этого человека со своей совестью или…

тишину, говорящую о погибшей душе.

Впрочем, это уже работа для писателей. Любой исторический герой после смерти проходит эти три этапа: пропагандистский, литературный, исторический. Сталин уже перебрался во второй этап. Думаю, и Вячеслав Михайлович, как и при жизни, вскоре последует за ним.

Франсиско Паулино Эрменгильдо Теодуло Франко и Баамонде, или проще — Франсиско Франко, родился в день святой Варвары, за что-то назначенной католиками покровительницей артиллерии. Из этого факта его биографы делали вывод, что ему судьбой было предназначено стать великим воином.