Чтение онлайн

–  Что поделаешь, моя леди, я всего только бедный монах, а на то, что вы просите, нужны деньги.
– Он снова подышал на замерзшие пальцы и спрятал руки в рукава рясы.

Она вернулась, держа в руках кошелек из блестящей ткани.

–  Это я знаю. Вот. Это золото, как я и обещала. Половина сейчас, половина после того, как я получу подтверждение, что твоя задача выполнена.
– Воршева вручила ему кошелек и отвернулась.
– От тебя разит вином! Да можно ли тебе доверить такое серьезное дело?!

–  Это священное вино, моя леди. Иногда единственное, что остается мне на моем тернистом пути. Вы должны понять.
– Он одарил ее застенчивой улыбкой и осенил золото знаком древа, прежде чем спрятать его в карман рясы.
– Мы делаем то, что должно, дабы служить Божьей воле.

Воршева медленно кивнула:

–  Я могу понять это. Не подведи меня, монах. Ты служишь великой цели, а не только мне.

–  Я понимаю, леди, - он поклонился, потом повернулся и вышел вон. Воршева посмотрела на пергамент, разложенный на столе принца, и глубоко вздохнула. Дело сделано.

Сумерки следующего дня застали Саймона в покоях принца Джошуа, готовым к прощанию. Охваченный какой-то дремотой, словно только что проснувшийся, Саймон слушал последний разговор принца с Бинабиком. Юноша и тролль провели весь этот хмурый день, собирая снаряжение в дорогу. У Саймона теперь был новый, подбитый мехом плащ, шлем и тонкая кольчуга, чтобы носить под верхней одеждой. Хейстен сказал, что она не спасет от удара мечом или от стрелы, пущенной в сердце, но может сослужить хорошую службу при каком-нибудь менее гибельном нападении.

Саймону она показалась не слишком тяжелой, но Хейстен предупредил его, что после долгого дневного перехода он вряд ли будет так веселиться.

–  Солдату всегда тяжело, парень, - сказал ему этот огромный человек.
– И тяжелее всего подчас остаться в живых. Сам Хейстен был одним из трех эркинландеров, которые шагнули вперед, когда капитаны вызывали добровольцев. Как и два его товарища - Этельберн, покрытый шрамами ветеран с пышными усами, почти такой же огромный, как Хейстен, и Гримрик, худой, похожий на ястреба человек с гнилыми зубами и внимательным взглядом - он провел столько времени, готовясь к предстоящей осаде, что теперь радовался любому настоящему делу, даже такому опасному и таинственному, каким обещали стать эти поиски. Когда Хейстен узнал, что Саймон тоже идет, он еще больше утвердился в своем желании присоединиться к экспедиции.

–  Посылать на такое дело мальчишку - это бред, - рычал он.
– А он ведь даже еще не кончил учиться махать мечом и пускать стрелы. Лучше уж я пойду с ним и будут учить его дальше.

Слудиг, человек герцога Изгримнура, как и эркинландеры, был одет в меха и конический шлем. Вместо длинного меча, какими вооружились остальные, Слудиг заткнул за пояс два ручных топора с прорезными фигурными лезвиями. Он весело улыбнулся Саймону, предвидя его вопрос.

–  Когда один застрянет в чьем-нибудь черепе, - риммер говорил на вестерлинге свободно, почти с таким же легким акцентом, как и сам герцог Изгримнур, - хорошо иметь под рукой запасной, чтобы было чем драться, пока не вытащишь первый.

Кивнув, Саймон попытался улыбнуться в ответ…

–  Рад снова видеть тебя, Саймон, - сказал Слудиг, протягивая мозолистую руку.

–  Снова?

–  Мы уже встречались однажды в аббатстве Ходерунда, - рассмеялся Слудиг.
– И ты потом путешествовал задом вверх, перекинутый через седло Айнскалдира. Надеюсь, что ты не только так умеешь ездить.

Саймон вспыхнул, пожал руку северянина и отвернулся.

–  Мы не намного продвинулись, чтобы помочь тебе в пути, - с сожалением говорил Ярнауга Бинабику.
– Скендианские монахи оставили скудные сведения о путешествии Колмунда, кроме записей о его снаряжении. Они, вероятно, считали его сумасшедшим.

–  С великой вероятностью они были правы, - заметил Бинабик, полируя костяной нож, недостающую часть своего посоха.

–  Но кое-что мы все-таки обнаружили, - сказал Стренгьярд. Волосы священника стояли дыбом, глазная повязка съехала немного на сторону, как будто он явился в покои принца прямо из архивов, в которых рылся всю ночь, как оно, впрочем, и было.
– Библиотекарь аббатства написал: "Барон не знает, как долго продлится его путешествие к Дереву Рифмоплета…"

–  Это нам непонятно, - вмешался Ярнауга, - скорее всего, монах просто чего-нибудь не расслышал или получил эти сведения через третьи руки… но все-таки это название. Возможно, что-нибудь прояснится, когда вы доберетесь до Урмсхейма.

–  Может быть, - задумчиво сказал Джошуа, - это какой-то город, селение у подножия горы?

–  Может быть, - с сомнением ответил Бинабик, - но насколько я могу знать, между развалившимся монастырем и Урмсхеймом ничего не находится - кроме Льда, деревьев и камней, с несомненностью. Этих предметов там сколько угодно.

Когда были уже произнесены последние слова прощания, Саймон услышал доносившийся из задней комнаты голос Сангфугола, который пел там для леди Воршевы:

Саймон поднял свой колчан и в третий или четвертый раз проверил, на месте ли Белая стрела. Сбитый с толку, словно пойманный сетями какого-то длинного, прилипчивого сна, он вдруг понял, что снова собирается в путешествие - и снова не знает почему. Его отдых в Наглимунде оказался таким кратким! Теперь он кончился - навсегда, или, по крайней мере, надолго. Дотронувшись до голубого шарфа, повязанного на шее, он осознал, что может никогда больше не увидеть оставшихся в Наглимунде… Сангфугола, старого Таузера или Мириамель. Ему показалось, что сердце его внезапно споткнулось, начало заикаться, как деревенский пьяница, и он хотел было прислониться к чему-нибудь, как вдруг сильная рука сжала его локоть.

–  Вот ты где, парень.
– Это был Хейстен.
– Мало того, что ты еще ничему не научился ни с мечом, ни с луком, так теперь мы тебя еще посадим на лошадь.

–  На лошадь?
– спросил Саймон.
– Это мне нравится.

–  А вот и нет, - ухмыльнулся Хейстен.
– Уж месяц или два это не будет тебе нравиться, это точно.

Джошуа сказал несколько слов каждому из них, а потом были долгие, торжественные рукопожатия. Вскоре после этого они вышли в темный холодный двор, где их ждали бьющие копытами лошади: пять верховых, две вьючных и Кантака. Если луна и была, она пряталась, как кошка, под одеялом облаков.