Чтение онлайн

Было очень странно оказаться беременной после всего-то одной ночи с этим мужчиной. Но не то же ли самое случилось с моими родителями? Одна ночь секса, и моя мать оказалась в ловушке брака, который ей был неприятен. Семь лет брака, пока ей не позволили развестись.

— Да, Дворы жестоки, хотя я надеялась, что Неблагой Двор окажется более снисходительным.

— Они более лояльны, — заметил Дойл, — но даже у Неблагих есть свой предел.

— Они видели во мне доказательство того, что сидхе вырождаются как нация, потому что раньше они могли спать с кем угодно, сохраняя при этом чистоту крови, — сказал Шолто.

— Они восприняли мою смертность как доказательство того, что они вымирают, — проговорила я.

— А теперь те двое, кого они боялись больше всего, могут стать нашим спасением, — сказал Дойл.

— Забавная ирония, — заметил Рис.

— Я должна уйти, Мерри-деточка, — сказала Бабуля.

— Позволь нам проверить заклинание и убрать возможные побочные эффекты от него, — попросил Дойл.

Она выдала ему взгляд, который был не столь уж дружелюбным.

— Рис и Гален могут вас касаться, — сказал он, — Мне же это не нужно.

Она глубоко вздохнула, ее тонкие плечи поднялись и опустились. Потом она посмотрела на него мягче, более задумчиво.

— Да, надо осмотреть меня, но мысль о том, что ты меня коснешься, мне не нравится. Думаю, заклинание все еще не исчезло из моей головы, а зацикливаться на подобных негативных мыслях очень нехорошо. Они разрастаются и гноятся в моем сознании и сердце.

Он кивнул, все еще удерживая мою руку в своей.

— Именно так.

— Проверь заклинание, Рис, — сказала она, — Потом исцелите меня от этого. Я должна буду уйти подальше, пока вы не сможете придумать для меня способ противостоять подобным чарам.

— Мне жаль, Хетти.

Она улыбнулась ему, потом повернулась ко мне с чуть менее счастливым выражением.

— Мне жаль, что я не смогу помочь тебе с этой беременностью и с заботой о детишках.

— Мне тоже, — сказала я искренне. Мысль о ее отъезде ранила в самое сердце.

Рис вытянул блестящую нить так, чтобы всем было видно.

— Мне нужно твое мнение об этом, Дойл.

Дойл кивнул, сжав мою руку, потом обошел кровать, направляясь к Рису. Ни один из них, казалось, не хотел давать Бабуле возможности меня коснуться. Действительно ли дело было в сильном заклинании или же это была простая осторожность?

Если это была предосторожность, я не могла их осудить, но мне хотелось попрощаться с Бабулей. Я хотела бы коснуться ее, особенно, если это был последний раз, что я вижу ее до рождения близнецов. Одна лишь мысль об этом — что я не увижу ее до рождения малышей — потрясла меня. Я столько месяцев старалась забеременеть, что это стремление стало для меня единственной целью. Забеременеть, ну и выжить, конечно. Я не раздумывала над тем, что это на самом деле значит. Я не думала о младенцах и детях, о том, чтобы их завести. Это казалось странным упущением.

— Твое лицо, Мерри, оно такое серьезное, — проговорила Бабуля.

Я посмотрела на нее и вспомнила, как была маленькой, настолько крошечной, что могла свернуться у нее на коленях, и она казалась мне большой. Я помнила это ощущение предельной безопасности, будто ничто в мире не могло мне навредить. Я верила в это. Мне, наверное, еще и шести лет не было, когда я предстала перед Королевой Воздуха и Тьмы, Тётей Андаис, попытавшейся меня утопить. Это был момент, благодаря которому я ребенком осознала собственную смертность при дворе бессмертных. Было что-то иронично-приятное в том, что будущее Неблагого Двора заключено в моем смертном теле, которое Андаис сочла не достойным права на существование. Если бы меня утопили, то я была бы недостаточно сидхе для того, чтобы жить.

— Я только что поняла, что стану матерью.

— Конечно, станешь.

— Я никогда не задумывалась ни о чем, помимо необходимости забеременеть.

Она улыбнулась мне.

— Тебе придется беспокоиться о материнстве не раньше, чем через несколько месяцев.

— А что, бывает для таких волнений слишком рано? — спросила я.

Шолто подошел, чтобы встать с другой стороны от Бабули. Дойл и Рис рассматривали нить. Дойл обнюхивал ее, не пользуясь руками. Я и раньше видела, как он обнюхивает следы магии, словно мог выследить, кому они принадлежат, как гончая по запаху.

Шолто взял мою руку в свою, и я не стала ее отбирать, но я видела, как напряглось лицо Бабули. Не хорошо. Я посмотрела на него, и то, что я увидела на его лице, убедило меня. Я ожидала, что он будет высокомерным или рассерженным и направит свой гнев на нее. Я считала, что он берет меня за руку, чтобы доказать Бабуле, что она не может запретить ему касаться меня. Но его лицо было нежным, и он всматривался в меня.

Он выдал мне самую нежную улыбку, какую я когда-либо видела на его лице. Его трехцветные желтые глаза с неповторимыми золотыми кольцами были нежными, и он напоминал влюбленного мужчину. Я не была влюблена в Шолто. Я всего лишь дважды спала с ним, и оба раза это заканчивалось слишком сумбурно, хоть и не по нашей вине. На самом деле мы пока не знали друг друга, но он смотрел на меня, будто я была для него целым миром, и мы находились в надежном, безопасном месте.

От этого мне стало настолько неудобно, что я опустила глаза, чтобы он не заметил, насколько мой взгляд не соответствует взгляду на его лице. Я не могла дать ему любовь в этом взгляде, пока нет. Любовь для меня была результатом времени и совместно разделенного опыта. У нас с Шолто этого пока не было. Как странно носить его ребенка и не быть в него влюбленной.

Ощущала ли это моя мать? Замужняя дама, разделившая ложе с супругом, но не по любви, которая внезапно оказывается беременной от незнакомца? Впервые в жизни я ощутила сочувствие к тому эмоционально неоднозначному отношению, которое испытывала ко мне мать.

Я любила моего отца, принца Эссуса, но, возможно, он был куда лучшим отцом, чем мужем. В это мгновение я поняла, что на самом деле не знаю ничего о том, в каких отношениях были мои отец и мать. Были ли их пристрастия в постели настолько различными, что они никогда не ужились бы на одной территории? Я знала, что их политические взгляды были прямо противоположны.

Я держала руку Шолто, и это был один из моментов взрослого сосзнания, что возможно, только возможно, твоя ненависть к одному из родителей не так уж оправдана. Было как-то непривычно вдруг взглянуть на мать, а не на отца, как на пострадавшую сторону.